Яйца всмятку (СИ)

— Простите, дядь Жень.
Вместо ответа вздохнул. Потёр лицо ладонью.
— Ну, и что скажем матери? — глянул на дочку.
Катька поникла:
— Не знаю.
— Кто-то из них домогался тебя? — сквозь зубы спросил, повернувшись к ней.
Дочка опешила:
— Нет! Пап, говорю же, они нормальные. Просто друзья!
Не зная, как быть. Верить, или не верить, я тупо кивнул и уставился на её массивные боты.
  
— Кать, ты должна понимать, что общаться с такими взрослыми парнями небезопасно. Даже если они с виду хорошие! Хорошо, что он брат. Но ведь остальные двое — не братья?
Она шмыгнула носом:
— Прости.
— Не дай боже, с тобой что случится, — я скомкал в ладони лицо, — Не доводи до греха, ладно, дочь?
Катька быстро закивала. Вытерла слёзы рукой.
Я выдохнул:
— Ладно. На первый раз прощаю. Но, если ещё раз такое увижу, учти! — погрозил ей пальцем, — Не спущу! Матери всё расскажу. А ты её знаешь! Посадит под домашний арест, отберёт все твои цацки. И никаких Люсек больше не будет!
Катька снова кивнула пристыжено.
В тот раз решили замять это дело. Она поклялась, что больше туда ни ногой. А я — дуралей, поверил! Вторая наша «случайная встреча» состоялась спустя две недели, уже в конце марта. Снег сошёл, но ударил мороз. Земля заледенела, и на дорогах был гололёд. Невзирая на это, я был у Анжелки.
Выходя, торопился, ключи от машины забыл. Обнаружил это уже внизу. Звякнул ей, чтобы бросила в форточку. А она, вместо этого, возьми да и выпрись сама. В шубейке на голое тело! Ну, не на голое, конечно. На халат. Но всё-таки.
— Ну, чё, тебе делать нечего что ли? — пожурил её, — Замёрзнешь! Иди давай.
Она усмехнулась. Воркуя, прижалась ко мне. И тут позади раздалось совершенно невинное:
— Пап!
Я ошалел. Земля ушла из под ног. Оттолкнул Анжелку от себя, молясь, чтобы мне это только послышалось. Но позади была Катька.
«Опять», — мелькнуло в моей голове. Ведь она же сказала: «сюда ни ногой»! Но я был не в том состоянии, чтобы ругать её. Я попался…
— Ой, дочка? А ты что… здесь делаешь?
Катька смотрела. Но не на меня, а на Анжелку. Та стояла, запахнув шубейку. Но голые ноги выдавали её с головой.
— Да так, — произнесла.
Я лихорадочно думал, что делать и как оправдать вот это всё…
— А это… Это Алла! Наша бухгалтерша с завода. Вот, я забежал. Нужно было подписать кое-что. Очень срочно, — показал глазами Анжелке, которая готова была дрыснуть наверх и оставить меня в одиночку разгребать.
Та подхватила:
— Да! Евгений Сергеевич заехал, так как я приболела. А бумаги нужно было срочно подписать. Это насчёт премии квартальной. Очень важные бумаги. Закрытие месяца на носу, — потёрла она свой длинный нос.
«Н-да», — подумал я в тот момент. Не похожа она на бухгалтершу. Нужно было сказать лучше, что тут живёт какой-нибудь мой приятель с работы, а это его жена. И, типа, он заболел, а я приходил проведать! Но, что ни скажи в тот момент, всё бы звучало неправдоподобно. Просто я был не готов.
Катька кивнула:
— Понятно.
— А это Катерина, моя младшая дочь, — опомнился я.
Алла, она же Анжела, изобразила удивление:
— О! Так похожа на вас, Евгений Сергеевич.
— Вообще-то я больше похожа на маму, — язвительно фыркнула Катька.
Я торопливо простился. Мы сели в машину. Я решил простодушно, что дочка забудет, и стал нападать:
— Ты, что, опять за старое взялась? Опять по дворам шаришься? Ты же сказала, что больше сюда не придёшь?
Катерина молчала. Смотрела в окно. В этот раз она села на переднее, возле меня. Но смотреть на меня избегала.
— Я тебе задал вопрос, между прочим! — настаивал я.
Она повернулась и тихо спросила:
— Ты изменяешь с ней маме?
— Что?! — я чуть не попал в ДТП, не вписался в зад стоявшему спереди джипу, — Ты что, Кать? Попутала? Да как тебе только в голову такое прийти могло? — постучал себе по лбу.
Но отчего-то подумал, что врать Катерине сложнее, чем Ольге. Хотя… От горшка два вершка!
Дальше мы ехали молча. Я решил, что если начну оправдываться и придумывать всякие небылицы, то буду выглядеть полным придурком и только сильней «закопаю» себя.
Тем же вечером я чуть не умер. Был уверен, что Катька расскажет матери о том, где я был и с кем она меня видела. Но дочь ничего не сказала. А, когда заходил перед сном, пожелать ей спокойной ночи, она обратилась ко мне:
— Пап, ты же от нас не уйдёшь?
Я встал на колени возле её постели:
— Зайчиш, ну ты что? Ты и мама — это самое дорогое, что у меня есть в этой жизни. Я так вас обеих люблю!
Она была какая-то… взрослая что ли. Смотрела серьёзно, по-взрослому. Никогда не забуду тот взгляд…
И вот. Я стал осторожен. Предельно! Машину теперь парковал на другой улице. Шёл окольными тропами. В общем, таился, как мог. Попросил Мишку, Анжелкиного, разузнать, кто такие эти парни. Одного из них знал:
— Пацанва. В третьем доме живут.
Я заручился поддержкой Михона. Тот обещал, что, если увидит Катюху у них во дворе, то сразу даст знать. Я поверил ему! Как легко меня обвести вокруг пальца. Старею, наверное? Теряю сноровку.
Оказалось, что их «отношения» длятся с июня. Мишка — ни словом единым, ни Катьке, ни маме. И та и другая пребывали в полном неведении. Знала бы Анж, с кем встречается сын, она бы точно припёрлась ко мне домой раньше. Знала бы Катька, с кем она встречается… То перестала бы встречаться!
«Боже ты мой», — врезаюсь затылком в твердыню кухонной стены. Я ведь сам познакомил их, можно сказать! Сам предоставил ему все условия. Вот, мол, дочка моя! Пригляди…
«Идиот», — выливаю в себя остатки дешёвого пойла. Водка тёплая, на вкус дерьмо полное! Но я не могу заглушить эту боль, эти мысли. Они так и бьются внутри. Как бестолковое насекомое, которое никак не может найти выход из комнаты. Я бью себя по лбу. Я ненавижу себя…
Смартфон на столе издаёт раздражающий шум. Я со стоном беру его в руки. В глазах расплывается. Это наш главный. Начальник участка. Думаю: брать, не брать? Вообще, на часах уже десять вечера. А я налакался так, что едва ли смогу разговаривать внятно. Но я постараюсь.
— Да! — отвечаю погромче.
— Сергеич! Ну, наконец-то! Ты чего трубки не берёшь? Спишь что ли? Вставай! Срочно помощь нужна твоя, — излагает на том конце провода удивительно чёткий голос начальства.
Он не то, чтобы прямо начальник. Так, «промежуточный пункт», посредник между мной и директором. Сам директор не станет звонить и передаёт все просьбы через него. Проводник он, короче!
— Да! — повторяю уверенно.
Семёныч, поняв, что я здесь, продолжает:
— Агрегат семнадцатый вышел из строя. Брак выдаёт! Линия встала. Ребята её вырубили пока. А иначе весь полуфабрикат нам испоганит. А это ж просрочка! Ты сам понимаешь. А там, наверху, уже ждут. На тебя вся надежда, Сергеич! Выручай! Понимаю, что ночь на дворе. Не твоя смена. Но! Плачу двойную. Нет, тройную! В общем…., — срывается он, — Сколько скажешь, столько и заплачу. Они же с нас кожу сдерут. Там через день штрафы начнутся такие, что мама не горюй! Ну, ты как? Согласен?
В своей голове я тут же произвожу расчёт суммы возмещения моего внеурочного выхода. Вот! Говорил же, они без меня, как без рук. Где бы вы были все, без Сергеича?
— Ай см… М-м-м-м… А-а-а-а! Жм! Щ! И ращиса! — когда пытаюсь озвучить то, что только что совершенно внятно звучало в мозгу, получается вообще не то.
— Чего ты сказал там? Я не расслышал! — восклицает Семёныч. Вероятно, подумал, проблемы со связью? В какой-то степени оно так и есть.
— Яй-йи-и-и-и айс м-мэ-э-э! Ы кы ну мыа шу-у-у! — борюсь с собой изо всех сил. Ну, вот же, мысленно всё понимаю, а сказать не могу. Наверное, именно так чувствует себя новорождённый. И потому от бессилия плачет.
  
— Ты чего там? Датый, что ли? — доходит до Семёныча.
— Ай-йи-и-и ни-и-и-и-и-и, — возражаю.
Но он уже сделал выводы:
— Ну, всё! Нам кабздец! Шкуру будут спускать со всех по очереди, в том числе и с тебя. Понял? Кукиш тебе, а не премия! Ещё и зарплаты лишат! — угрожает Семёныч.