Яйца всмятку (СИ)
Бабич берётся меня провожать. Оказалось, он обитает поблизости.
— Переехал недавно. После развода с женой, — следует откровение, когда мы бредём вдоль осенней аллеи.
Я затаилась. Не знаю, сочувствовать, или... ведь мне и самой предстоит.
— А вы? — интересуется он, — Вы, кажется, замужем?
Этот вопрос застаёт меня врасплох. Я собираюсь ответить, что скоро подам на развод. Но он добавляет:
— Я просто не хочу вас скомпрометировать. Мало ли! Вдруг знакомые в здешних местах?
— Ну, вообще-то, знакомых много. Но я не думаю, что им есть до меня дело, — отмахиваюсь.
— Почему же? — усмехается Бабич, — Я вот как вселился в новую квартиру, так сразу стал объектом пристального внимания всех жильцов. Особенно, женского пола.
— Конечно, вы же одинокий мужчина, — говорю, — Да ещё и с котом!
— Ну, — опускает глаза себе под ноги, — Я просто имел неосторожность сказать одной из новых соседок, что врачую. И теперь они пытаются пробиться ко мне на приём, минуя регистратуру. Я объясняю, что не принимаю на дому. Но при каждой встрече, кто-то из женского пола обязательно начинает излагать мне свою симптоматику.
— Такова ваша доля, — парирую я, — Вот мы и пришли.
Я намеренно остановилась на перекрёстке.
— Это мой дом, панельный.
Он понимающе хмыкает:
— Значит, всё-таки, опасаетесь пересудов? И правильно! А я в кирпичном живу. Вон в том! — кивает он взглядом на дом в стороне. Новостройки, элитные, можно сказать.
— О! Любопытно, какая там планировка? Говорят, там очень просторные кухни? — смотрю в направлении новых домов.
Бабич смеётся:
— Заходите как-нибудь в гости.
— О! Я боюсь, что ещё на пороге начну излагать вам свою симптоматику, — проявляю остроумие. Что так на меня непохоже.
Валерий Егорович хмыкает:
— Ну, что ж. Пожалуй, вам я позволил бы это. Кстати! — оживляется он, — Как самочувствие? Лекарства принимаете?
— Конечно, — киваю, — Исправно пью, всё, как вы написали.
— Отлично! — передаёт мне пакеты, которые всё это время держал, — Жаль, что не могу проводить вас до дверей подъезда. Но, был очень рад с вами встретиться, Ольга! До встречи в привычной среде.
— В привычной для вас, — усмехаюсь. И снова! Беря из его рук пакеты, касаюсь его. Прикусив губу, думаю: «Он ощущает эту внезапную близость наших пальцев? Или ему всё равно?».
Уже дома, расставляя продукты по полочкам, я умудряюсь поставить молоко в ящик с крупами. А гречиху засунуть в холодильник. Ругаю себя! Уж не влюбилась ли я в своего гинеколога? Нет! Я просто очень хочу перестать рыдать ночами в подушку. Перестать хоронить себя заживо. И цепляюсь за каждую мелочь, которую мне преподносит судьба...
В окне вижу Катьку. Ну, кто бы сомневался, что она гуляет? Правда, на сей раз вместо подружек, с ней рядом идёт какой-то парень. Возле подъезда она отрывается. Он кричит что-то вслед! Но Катька уже скрылась из виду. Теперь я вижу только его. Вижу сверху, как он стоит, запрокинув лицо, ловя дождевые капли. А затем проводит рукой по лицу и уходит.
Катька врывается в двери. Шумно и яростно бросив портфель на полу, разувается.
— Катя? — обращаюсь я к дочери, — Кто это был?
Но Катька не слышит меня. Она плачет. Я устремляюсь к ней:
— Катя?
Но дочка бежит в направлении спальни. Хлопнув дверью, оставляет меня в абсолютном неведении.
— Катя, — стучусь я. Напрасно. Изнутри слышен плач.
Я прижимаюсь спиной к прохладной стене коридора. Ну, вот! Доигралась. Прошляпила дочку. И кем был этот парень? И что у неё с ним было? Остаётся только гадать.
Глава 24
Женя
Дело было в марте. Как сейчас помню тот день! Я как раз был у Анжелки. Выходил от неё. Отпросился со смены, решил, что я слишком много работаю. Помню, вышел, достал сигарету. Погода была отвратная! Под ногами каша, а у них во дворе освещение так себе. Можно вляпаться, если не знать, куда наступать.
Я пошёл к своей бэхе. И тут услышал взрыв молодёжного смеха. Такой озорной! Беззаботный. Я усмехнулся, припомнив себя в этом возрасте. Заметил компашку на лавочке под фонарём. Трое парней и две девочки. Я бы сел в тачку и поехал домой, Но подсознание тормознуло! Картина вроде обычная, а что-то в ней выпадает. Тут одна из девочек взвизгнула, и снова раздался взрыв смеха.
Я пригляделся. Трое парней, которым по виду лет двадцать. И девчонки. Одной из которых была моя дочь…
Ботинки на толстой подошве и куртка такого цвета, перламутрового, с чёрным капюшоном. Ольга ещё всегда ругалась, что Катька её уделала! И грозилась больше не покупать дочке светлых вещей. Шапку она сняла, и сидела, закинув ногу на ногу, на коленях у одного из парней.
Меня прошиб пот. Кулаки сжались. Я зажмурился, надеясь, что это мираж. Но это была моя дочь. Моя пятнадцатилетняя дочь… Шестнадцать ей будет в конце ноября! На коленях у взрослого парня. Я двинулся на них, желая разбросать всех к чёртовой матери. Готовый навалять всем троим!
— Катя! — взревел.
Речи стихли. Она обернулась на имя. И в глазах отразился… Нет, не испуг! Просто ужас.
— Па-па, — одними губами произнесла она. И, вместо того, чтобы слезть с колен этого засранца, натянула вязаную шапочку. Словно это было главной проблемой на данный момент.
Засранец опустил руки, спрятал в карманы. Те руки, которыми только что обнимал её.
— Ах ты, тварь, — прошипел на него. Стянув за шкирку свою малолетку с его колен, я вознамерился вмазать.
Но Катька вцепилась в рукав. Парень закрылся руками.
— Папа, папочка, не надо! — пролепетала она.
— Кто это? — ткнул я пальцем в него.
— Это… просто знакомый, — раскрасневшаяся Катька была сама на себя не похожа. Глаза на мокром месте, такой умоляющий взгляд, — Пойдём, ну, пожалуйста!
— Ты знаешь, что ей ещё нет восемнадцати? — рявкнул на парня.
Он совсем не удивился такому:
— Знаю, — кивнул. Что меня разозлило ещё сильнее!
Подружка, до этого тоже сидевшая, вместо скамьи на коленях, сползла. И стояла, потупив глаза.
— Что было? — нагнулся к нему, — Что было, я спрашиваю?!
— Ничего! — замотал головой недоносок.
Я перевёл взгляд на Катьку. Та тоже мотала головой, отрицая.
Я рявкнул:
— За мной! Обе! — и две вертихвостки посеменили следом.
Усадив их в машину, на заднее, я сел за руль. Но сперва перевёл дух. Так как меня аж трясло всего!
— Катя, сейчас ты мне всё объяснишь, а иначе…, — процедил сквозь зубы.
Катюха, всхлипывая, принялась излагать:
— Па! Это вообще не то, что ты думаешь! Один из них — сводный брат Люськин.
Люська, сидевшая рядом, кивнула:
— Да, это мой сводный брат.
— И который из них? Тот, у которого ты на коленях сидела? — ощерился я.
Катька замотала головой:
— Пап! Мы на колени сели просто, чтобы зад не замёрз! Холодно же всё-таки!
— А какого хрена вы вообще тут забыли? В такой час! Ты уже дома должна быть! Ты в курсе? — начал я нападать.
— Да мы собирались домой ехать, вот прямо почти перед твоим появлением! — прокололась она.
— Ехать? На чём же, интересно знать? — скрежетнул я зубами.
— Ну, — Катька потупила взгляд, — У Пашки машина, ему отчим на день рождения свою отдал. Он хотел отвезти нас на ней. Он нормально так водит!
Она прокололась уже дважды.
— Нормально так водит? То есть ты уже ездила с ним? А сколько лет этому Пашке? — глянул я в зеркало заднего вида. Так хотелось встать на обочине, содрать штаны с этой задницы и отходить хорошенько ремнём…
— Да, ну это и есть сводный брат Люськи! Ему восемнадцать сегодня исполнилось, мы потому и пришли, — Катька дёрнула Люську, сидевшую возле неё, за рукав.
Та подтвердила:
— Да, это мой сводный брат.
— Они нормальные, па! Честно-честно, — взмолилась Катюха.
Люся всю остальную дорогу молчала. Только, уже выходя, бросила скомкано: