Яйца всмятку (СИ)

Дверь в мою спальню открывается резко.
— Ма, а где мои...? — Катька замирает на пороге. Всегда удивлялась её способности пропускать невзгоды мимо. Ничто не задерживается надолго в её юной головке. Всё вылетает оттуда, и хорошее и плохое! Она может злиться, а через секунду тебя обнимать.
Вот и теперь. Только что плакала, а сейчас, как ни в чём не бывало, пришла.
Я лихорадочно вытираю глаза. Нос красный, веки распухли! Мою боль не скрыть! Она слишком явная.
  
— Мам..., — приближается Катька, — Ты плакала, что ли?
— Сделай музыку тише! — бросаю, не глядя.
Катька убегает, убавляет звук радио. Стрелой прилетает обратно.
— Мам... это из-за меня? — принимается обсасывать прядку волос. В детстве она всё время так делала, когда нервничала. С трудом отучила! И вот. Опять.
— Нет, — пытаюсь отвлечься, опять начинаю сгребать вещи с кровати. И складывать в шкаф.
— Мам, ну прости! — хнычет Катька, и в голосе слышатся слёзы.
Я поворачиваю к ней зарёванное лицо. Катька стоит, оттопырив губу. Глазки красные. Свитер Андрюхин на ней, как мешок. Она отобрала у брата половину вещей! Мотивируя тем, что «оверсайз» сейчас в моде.
Ну, как я могу злиться на это чудо? Как я могла даже помыслить о том, чтобы сорвать на ней злость?
— Иди сюда, — раскрываю объятия.
Катька ныряет, прижимается всем телом. Дрожит и шмыгает носиком.
— Зайчик мой, зайчик, — глажу её по волосам. А она не противится. В коем-то веке!
— Я просто злилась, — говорит она приглушённо.
— Я понимаю, — вздыхаю.
— Ты самая красивая! Самая, самая! — обнимает дочурка.
Я усмехаюсь, смахиваю слёзы со щёк:
— Даже красивее, чем эта твоя... Как её там? Трам-пам-пам...
— Тейлор Свифт что ли? — отстраняется Катька, — Да ну! Если с неё косметику смыть, то она вообще не особо красивая. А в детстве она была страшненькой между прочим!
— Да что ты? — расправляю я дочкины волосы, — А ты у меня и в детстве была красотулечкой. И сейчас. А дальше будешь ещё красивее становиться.
Катька шмыгает носиком. Я вытираю её щёчки. Как же люблю её сильно! Так, что сердце, кажется, вот-вот разорвёт на куски от любви.
— А хочешь, я тебе ногти накрашу? — видит Катька мой облезший маникюр. Я как раз собиралась стереть его, после уборки.
— Хочу, — говорю.
Плюнув на всё, мы решаем устроить себе маленький салон красоты на дому. Катюха тащит в зал все свои принадлежности. Лаки и кисточки. Какие-то наклейки и блёстки. Чувствую, мне предстоит ещё много узнать...
Через пару минут мы уже выбираем, какие рисунки будут у нас на ногтях. Оказалось, что эти наклейки на водной основе. Их просто наклеить самим! И Катюха уже поднаторела в этом.
— Смотри, вот бабочки классные! — тычет в них пальцем.
Я примеряю:
— А, может быть, что-то осеннее?
— Ну, можно тогда вот такие цветы, — Катька достаёт из своих закромов ещё больше наклеек.
Призналась мне, что хочет наращивать ногти. Обучится на онлайн-курсах. Маникюр она делать умеет. Осталось только купить аппарат. А он тыщ десять стоит как минимум! Ну, по крайней мере, я знаю, что подарить ей на восемнадцатилетие.
— А, может быть, через один? — предлагаю, когда Катюха уже вырезает осенние листья и надписи для моего маникюра. У неё самой на ногтях красуются блёстки и бабочки. Очень красиво, кстати!
— В смысле?
— Ну, я думаю, указательный и безымянный сделать с рисунками, — растопыриваю я пальцы, — А остальные накрасить цветным лаком.
— Ааа, круто! — соглашается дочь.
На моём безымянном кольцо. Обыкновенное, советского образца. Без камней и насечек. От времени оно слегка поцарапалось и потеряло свой блеск. Как и я сама! Думаю, снять. Но не при Катьке же? Уберу его с глаз долой. Хотя я пока ещё замужем. Но развод неизбежен. Как бы собраться с силами и подать заявление...
Катюха останется жить со мной, я надеюсь. Сорокин пускай платит алименты. Приходит с ней повидаться. Я не буду препятствовать! Я — адекватная мать. Квартира моя. Он, конечно, вложился! Деньгами и силами. Сам делал ремонт, сам плитку клал в санузле. Сам ламинат реставрировал. Но ему это было не в тягость. Не станет же он претендовать на часть жилплощади? Совести хватит уйти?
Андрюха возвращается с работы домой, когда мы с Катькой сушим ногти. Решаем, кто будет открывать ему дверь. Я сижу, растопырив пальцы. Изучаю художества дочери. Вот, мастерица! Кто бы мог подумать? Не просто наклейки, а целая композиция. Даже жалко такое стирать.
— О! — восклицает Андрюха, увидев меня.
Я демонстрирую свой маникюр. Катька тоже заходит. Садится на кресло с ногами.
Сын глядит на нас поочерёдно:
— Эт заразно? — кивает на ногти, — А то я лучше пойду тогда.
Катюха, закатив глаза к потолку, отвечает ему:
— Тебе не грозит! Успокойся.
Он тихо смеётся, качает головой. В его взгляде сквозит: «Девочки, что с вас возьмёшь?».
Да, наш дом осиротел без кормильца. Но Андрюша пока живёт с нами. Как будто он чувствует эту ответственность, эту потребность сейчас быть в семье. Ведь мы всё-таки семья. Пускай и без папы. И всё у нас будет хорошо. Я просто уверена в этом!
— Сынуль, разогреешь себе? — кричу ему в сторону кухни.
К Оксанке он теперь приезжает погостить. Та относится с пониманием. За что ей большое спасибо. Я знаю, что это временная мера. Что он скоро съедет обратно, во взрослую жизнь. Но пока наслаждаюсь моментом!
— Анюрюш, я там отцовские вещи постирала. Домашние. Хочешь, штаны его дома носи? Они почти новые, — говорю, наведавшись на кухню, пока он греет себе ужин. Самостоятельный.
Андрей тянет воздух ноздрями:
— Выбрось их лучше. Или сожги.
— Андрюш, ну зачем ты так? — с болью вздыхаю. В отличие от дочери, он очень зол на отца. И на меня, кажется тоже. Не так сильно. Но всё-таки.
— Мам! — раздражается сын, — Давай не будем, а?
— Хорошо, — я быстро соглашаюсь, — А это что? — киваю на пакеты у стеночки.
— Ой! — вспоминает Андрюха, — Купил кой-чего из еды.
Он вынимает. Мой лак ещё не высох и я могу только наблюдать за процессом. На столе появляются яйца, молоко, макароны, колбаса сырокопчёная, креветки, сыр...
— Андрюш, — понижаю я голос, — Ну, зачем?
— Как зачем? — возражает Андрюха, — Я же ем много!
Основная причина его порывов остаётся за кадром. Но я отчётливо слышу её. Она звучит так: «Я же мужчина. И это мой долг».
«Да», — с упоением думаю я, — «Хороший у нас с тобой сын получился. Интересно, в кого он такой?».
  
Глава 15
 
Женя
Я долго потом не приходил в этот бар. Мужики звали, а я отказывал. Ехал домой, к жене и к детям. Пока однажды не обнаружил, что стою возле её дома, тупо караулю, пока она появится. Я уже собирался ехать оттуда, благодарный судьбе, что она не пришла. Как вдруг, в темноте промелькнула шубейка. Искусственный мех. Как сама она скажет потом. Цвет дурацкий такой! Спелый арбуз называется.
У нас было в тот вечер. По быстрому, прямо в машине. Я ехал домой, уже не думая ни о чём. Ни в чём не зарекаясь больше. Почему-то готовый к тому, что Ольга сейчас рассекретит меня. Не знаю, как. Как угодно! По взгляду, по запаху, по волоску на одежде...
Но Олюшка как и обычно, бегло чмокнула в щеку. Отёрла руки о фартук и попросила попробовать кашу на соль. Затем принялась излагать суть проблемы. Она как раз посещала собрание в школе. То ли оценки её не устроили, то ли цена новых парт, за которые нам предстояло платить...
В моей голове уложилось, что это пройдёт. Как болезнь, как прыщик на коже! Однажды возьмёт и само рассосётся. Но весна пришла, за ней лето. А мы с Анж продолжали встречаться и спать. Раз, иногда два в неделю. У нас даже график выработался! Она поняла, что я — семьянин и от жены не уйду. Особенно не напрягала. Но, чтобы свести на нет всё её мысли по этому поводу, я напридумывал всякого. Слово за слово, и легенда обросла новыми подробностями. Неприятными, стоит сказать! Отчего я винился перед Олюней и любил её жарче и чаще, чем раньше. И помогал по дому, и обнимал иногда, просто так, без повода.