Яйца всмятку (СИ)
Обернувшись, ищу глазами старушку, в желании ещё раз поблагодарить её. За то, что осталась со мной. Что напомнила. Но её нигде нет. Ах, как жалко! Кусаю губу. Вижу… Что это? Крестик на тонкой верёвочке. Оставленный ею на твёрдой надгробной плите.
«Как же так?», — встревожено думаю я. Поднимаюсь. Как же она без него? Я озираюсь вокруг, пытаясь понять, куда она делась? Ушла. Возле прочих могил стоят люди. Кое-где, далеко от меня. И не спросишь.
Я обхожу то надгробие, где лежит крестик. Поднимаю глаза… Сердце гулко стучит!
«Головина Антонина Петровна».
Судя по датам, она умерла, будучи старой. «Отжившей» — как говорят. Прожила почти век и ушла. Тот же платочек поверх поседевших волос. Светло серая шаль на плечах. Фотография, которую приколотили к камню, выцвела. Но глаза на ней смотрят как будто живые…
Я сажусь на корточки, прикасаюсь к крестику. Просто желая убедиться в том, что мне не кажется. Крестик настоящий! Возможно, он лежал здесь и раньше? Но выглядит так, как будто его обронили, оставили только что.
— Можно? — поднимаю глаза на надгробие. Наверное, я схожу с ума, раз говорю с мертвецами?
Замечаю, как неухожена её могила. Заросла, запылилась! Видно, родственников нет, некому о ней позаботиться. Я беру на себя эту роль. Прибираюсь вокруг, расчищаю её от травы. Тряпка, которую я прихватила с собой, пригождается.
— Ну, вот, — улыбаюсь, проделав работу, — Так-то лучше, да? Антонина Петровна.
И, сжав в руке крестик, добавляю:
— Спасибо.
Дальше, уже на границе старого и нового кладбищ, лежит моя мать. Я иду к ней. В душе ощущаю какую-то странную лёгкость. И даже улыбаюсь погоде и солнечному дню.
Мама красивая. Очень! Я всегда мечтала в детстве, что буду похожа на неё. Но она утверждала, что я — вылитый папа. А папу она не любила. И меня тоже не любила! Хотя ба убеждала в обратном.
— Привет, мам, — говорю ей, — Ну, как ты?
Я пережила свою маму на девять лет. То есть, теперь, получается, я её старше.
— А я, представляешь, развожусь? — делюсь с надгробием, пока стряхиваю с него пыль и растительный мусор, — Почему? Потому!
Выпрямляюсь. На фото у мамы такой жизнерадостный вид. Прямо бесит!
— Что? Простить? Ну, конечно! — натираю я камень, — Изменяют с такими, как ты. А на таких, как я, женятся. Вот и мой отыскал себе куклу.
«Мужики, что с них взять?», — сказала бы мама. Хотя она в своё время брала и брала. Нагрешила при жизни! Ушла. А я теперь отдувайся.
Я плюю на её фотографию. Тру что есть силы.
— Тебе там не жарко, в аду? А то у вас же там круглый год лето.
Бросаю тряпку в пакет. И беру себя в руки. Как говорится, о покойниках либо хорошо, либо ничего. Уходя, я прощаю, её и себя. За отсутствие родственных чувств и семейную карму. Надеюсь, хотя бы у Катьки всё сложится? Ей достанется преданный, честный и любящий муж! Не в пример её «бедному папе».
Глава 13
Женя
На работу я всё-таки вышел. Вот не могут они без меня! Сегодня ночью линия встала. Бригадир позвонил: «Выходи!». Обещал по двойному тарифу. Ну, мне деньги лишними не будут. Катьке надо ботинки новые. Оле подарок какой-нибудь.
Даже не знаю, что именно. Ювелирку? Её набор украшений не меняется. Серёжки от бабушки. Цепочка с золотым крестиком. Обручальное кольцо. Правда… Насчёт последнего не знаю. Надеюсь, пока не сняла.
У нас было просто с подарками. Она говорила: «Мне нужно то-то и то-то», и я покупал. Приурочивал к дате. Сюрпризов я делать не люблю и не умею. Цветы разве что. Но разве цветами загладишь вину? А я виноват. Чёрт побери, я так виноват! Сам знаю. А вот что делать, не знаю. Потому и пришёл в этот бар.
С корефаном сидим, пьём пивко, за людьми наблюдаем. С Борькой знаем друг друга давно! Вот как пришёл на завод, так и познакомились. Он — мужик простой, без закидонов. Говорит, как думает! И это мне в нём нравится.
— А я тебя предупреждал, за двумя зайчихами погонишься, ни одной не поймаешь. Обе дрыснут! — изрекает глубокомысленно.
Я поделился. Надо же с кем-то делиться? Иначе башка треснет от мыслей.
— Да знаю я, — морщусь.
— Чё планируешь? — интересуется он.
Я вздыхаю:
— Ольгу вернуть.
Борька смеётся. Как будто не верит:
— Непростая задача, братан!
Я вижу белый хвост, мелькнувший в подсобке. Сегодня Анжелкина смена. Но эта курва прячется от меня! Наверняка, её подруженции сказали, что караулю снаружи? Теперь сидит, затаилась.
— Подожди-ка, — бросаю Боряну.
Сам иду напролом. Ага! В туалете закрылась. В служебном. Ну, ничего, подожду! При мне её фифы не решаются вякнуть. Зыркают молча. Уходят.
И Анжелка, в неведении, ссыт. Я жду, пока дверца откроется. А вот и она…
— Попалась, красавица? — хватаю её за предплечье, пока не успела сбежать.
Анж вырывается. Но я прижимаю к стене.
— Какого хрена ты делаешь, а? Я просил тебя что ли? — нависаю над ней. Между нами совсем не осталось пространства. Я ведь могу раздавить её, если чуток поднажму.
— Хотела увидеть, с кем ты живёшь, — шипит как змея, — Наконец-то увидела!
— Ну и что? Полегчало? — цежу я сквозь зубы.
— Ага, не то слово, — кривит она ярко накрашенный рот, — Ожидания VS реальность.
Моя ладонь ползёт к её шее. Пальцы смыкаются. Ощущаю биение пульса под кожей. Её пульса. И своего:
— Ты разрушила мой брак, ты разрушила наши с тобой отношения. Ты разрушила всё на хрен! Просто потому, что тебе захотелось увидеть?
— Ты врал! — восклицает она, — Нам обеим. Да будь я на месте жены твоей, после такого сделала бы омлет из твоих яиц.
Она усмехается. Даже в такой позе, даже будучи прижатой к стене, она смеет смеяться в лицо.
— Ты? На месте жены? — хочу я позлить её. Ковырнуть больное место! Знаю ведь, хочет замуж. Хочет, сучка, стать не просто любовницей, но и женой.
— Ну, ты и сволочь, Сорокин! Ведь ты же мне говорил…
— Мало ли что я тебе говорил, — приглушённо рычу, — На тебе, в тебе, под тобой и так далее.
Рука её тянется ко мне. Средний палец поднимается кверху:
— Вот тебе, понял? Дрочи!
Я отпускаю её:
— Ой, кому ты нужна? Разведёнка с прицепом!
— А ты? Больно нужен кому-то? Плейбой престарелый! — не остаётся в накладе она.
— Прислуга! — бросаю с неприязнью.
Анжелка поправляет юбчонку:
— На себя посмотри! Рабочий класс. Слесарь второго разряда.
— Ведущий наладчик станков ЧПУ! — напоминаю я с гордостью, — Я элита рабочего класса.
Она ржёт:
— Ой, элита! В жопе сито! Иди, вон, пиво лакай и не мешай мне работать, — взбивает густую копну обесцвеченных волос и деловито шествует мимо.
— Выдра тупоголовая! — бросаю вдогонку.
Анжелка ловит моё оскорбление и бросает ответочку:
— Вшивый мудак!
Мои кулаки сжимаются на автомате. Ольгу никогда не хотелось ударить. А эту… Убил бы! Вот за то, что она пробуждает во мне отцовские гены, я её ненавижу. И до одури хочу…
Помню наш первый с ней секс. Он был спонтанным. Я вот также сидел с мужиками в баре. Болтали. Когда расходиться, увидел её! Подумал: «Опять совпадение»?
У неё как раз смена закончилась. Она перебросилась фразами с подружкой. Помахала ей на прощание.
Я хотел предложить подвезти. Нашёл её возле «чёрного хода». Анжелка толкала канистру. В ней, судя по цвету, было пивко.
— Ага, подворовываешь, значит? — обозначил себя.
Она встрепенулась. Но тут же взяла себя в руки:
— Да его всё равно бы списали. А моим алкашам из подъезда самое то! Ещё и деньжат с них возьму.
Я оценил тяжесть тары. «Предприимчивая», — усмехнулся про себя.
— Как попрёшь-то её? — уточнил.
— Покачу, — сказала Анжелка и указала взглядом на тачку, стоявшую сбоку.
— А если отнимет кто? — сощурил я глаз.
— Ну и хрен! — усмехнулась она, — Оно ж всё равно не моё.