Яйца всмятку (СИ)
— Чё, как сам? — зажёг сигарету, втянул едкий дым.
Андрюха молчал. Только пыхал и пыхал. Как паровоз, выпускал из ноздрей струйки пара.
— О чём задумался, а? — толкнул его плечом.
«Уже перерос меня, надо же!», — в очередной раз удивился тому, какой у нас с Олькой получился сынок. Красавец же! Есть в кого.
— Нормально, — процедил сын сквозь зубы.
— Это чё за тон такой? — озадачился я.
— Нормальный тон, — выдал он.
Я обошёл его спереди. Пристроился так, опираясь о кончик перил, чтобы видеть лицо:
— Чё случилось? С Ксюшенцией что ли поссорился?
Ксюшка — это его девушка. Такая же модная, как и он сам. Тоже всё «чиллит» и «хайпит». Хер разберёт, чем занята!
— Нет, — коротко бросил Андрюха.
— Ты б домой шёл, ага? — подсказал, — Я уж за матерью сам присмотрю.
— Ага, присмотрел уже! — выдал сынуля, и пнул ступеньку ногой, — Сам домой иди, а я тут останусь.
И пошёл в направлении двери. Я потянулся, схватил за рукав:
— Это чё за дела? Чё хамишь?
— Того! — повёл он плечом.
«Винит меня что ли», — подумал растерянно. Типа, я виноват? Не углядел! Оно и понятно. Мамин заступник. Всегда на её стороне. Так что я не стал на него обижаться. Пошёл за ним следом к дверям.
На половине пути Андрей встал, как вкопанный.
— Вали отсюда, понял? — сказал он. Как будто не мне, а какому-то гопнику.
— Эй, ты чё? Берега попутал, малой? — приблизил лицо. В тусклом свете площадки заметил, какой злобный блеск излучают сыновьи глаза.
— Я всё слышал! — понизил он голос.
— Что слышал? — испарина покрыла не только мой лоб, но и спину, и даже подмышки.
— Достаточно, чтобы понять, — сквозь зубы добавил, — Что ты изменяешь матери!
Меня покачнуло, как будто табак был излишне крепок. Но я удержался от оправданий. Не стал вдаваться в подробности. Только сказал:
— Ты всё неправильно понял, — лихорадочно думая: «Что? Что он услышал? Конец разговора? Так значит, то был не сквозняк…».
— Я правильно понял, — ответил он борзо.
«Понятливый», — пронеслось в голове.
— Это наши дела с твоей матерью, ясно? Тебя не касаются, — выдавил так строго и грозно, как только умел.
Но мой голос, мой тон и моё превосходство уже не впечатляло Андрюху. Это раньше он млел, глядя на меня снизу вверх. Удивляясь тому, какую я рыбу поймал. Или как починил что-нибудь безнадёжное.
— Это из-за тебя она такая? — выдал он версию.
«Да, чёрт возьми! Тут ты прав», — подумал в ответ. Но вслух отмахнулся:
— Я сказал, не твоё дело, ясно?
— Моё-ё! — нараспев выдал он.
«И всё-таки, что-то в тебе есть от деда», — засёк в тот момент. Чего уж там отрицать? Оно и во мне есть, конечно! Хотя я всю жизнь так стремился быть на него непохожим…
— Не дури! Пропусти, — попытался его отодвинуть.
Но Андрюха вцепился в рукав. Теперь он! Оттолкнул.
— Ошалел?! Мелюзга! — овладел я собой. А затем подцепил за грудки и приблизил лицо, — На отца топ ногой?
— Это ещё надо проверить, — прошипел мой сынишка, — Может быть, ты не только мой отец и Катькин, но чей-то ещё?
— Что?
— Что слышал!
— Эх, не лупил я тебя в детстве, а надо было, — выдавил я.
— Так давай, отлупи, — с вызовом бросил Андрюха.
Мы стояли, сомкнувшись телами. Он — по-воробьиному выпятив грудь. Я — пытаясь быть выше и значимей. Я поверить не мог! Мой Андрюха. Тот, которого я научил… Да всему! И машину водить, а кататься на лыжах. И плавать. А сколько раз он падал? А как однажды в соседскую тачку въехал? А как до середины пруда доплыл, хотя я не велел? А потом его унесло течением! И я грёб как проклятый, пока этот висел поплавком на бревне.
— А я отлуплю, — прошептал, — Я так отлуплю, что от задницы мокрое место останется, хочешь?
В этот самый момент я припомнил, сколько раз получал от отца. И зарёкся! Что никогда не ударю. Даже если заслужит. Просто из принципа. Пальцем не трону. Только если кого-то чужого, который обидит моих…
Тут соседская дверь скрипнула. И на площадку вышел курить Митька, сосед. Старый, потрёпанный жизнью, вояка. Только один день в году он хорохорится, надевает голубой берет, и демонстрирует всем ордена и погоны.
— Эй, пацаны, вы чего? — удивился он нашей «беседе».
Я отпустил. Резко выдохнул. Попытался пройти. Но Андрей снова встал поперёк.
— Отойди, я сказал! А иначе…
— Ударь! Ну? Кишка тонка!
— Эй, эй! — вышел вперёд Митька. Папироса дымилась в зубах. Он никогда не курил сигареты. Считая, что настоящий мужик курит только без фильтра, — Чего у вас тут? Чего не поделили?
Он встал между нами. И тут Андрей бросил, как плюнул в лицо:
— Пошёл вон!
— Это ты мне? — потянулся к нему.
— Эй, спокойно! — прервал мою резвость сосед.
— Мить, не встревай! — попросил.
— А я встряну! — положил мне ладонь на плечо, — Чё случилось?
— Он маму обидел, — ответил Андрей. И в этой фразе опять стал собой. Мне, вопреки нахлынувшей злости, захотелось его пожалеть и обнять…
— Ударил, что ль? — посмотрел на меня грозно Митька.
— Что? Я? — покачал головой, — Никогда!
— Ударил! — опять встрял Андрей, — Вон она, лежит на кровати и плачет.
Митька не знал, кому верить. И я стал оправдываться уже перед ним. Что я не виновен. Что Андрей не то имеет ввиду! Я не знал, говорить, или нет, в чём суть дела? Ведь Олька такого не одобрит. Соседи знать не должны.
Тем временем на шум и крики вышла Митькина баба, Любаня.
— А, ну-ка, Любань, иди, посмотри, что там с Ольгой! — велел ей сосед.
Та побежала смотреть. Я пытался прорваться насквозь в свою квартиру. Но теперь уже двое — Андрюха на пару с соседом, не давали пройти. Как будто я преступник какой-то. Того и гляди, полицию вызовут!
Ольга вышла, укутанной в шаль. Чуть растрёпанной. Такое лицо у неё было. Нежное, бледное, жалкое.
«Моя бедная девочка. Ну, зачем они так? Тебе бы ещё отлежаться», — подумал я в тот момент.
— Оль, всё нормально. Иди! — крикнул ей.
— Мам, уходи. Мы тут сами, — поддакнул Андрюха.
Но Ольга теперь смотрела на нас, переводила взгляд с одного на другого. По глазам поняла, что сын знает. И боль затопила меня до краёв…
Соседи нырнули обратно в квартиру. Видать, поняли — дело семейное. Лучше не лезть.
— Андрей, заходи! Ты замёрз, — привлекла она сына к себе.
Тот неохотно поддался, стряхнул её руку. Вошёл.
Мы остались вдвоём на площадке. Она — моя милая жертва. Жена. И я — грязный предатель. Иуда.
— А я? Можно, войду? — попросил, — Утро вечера мудренее.
Она покачала головой:
— Нет, тебе лучше уйти.
Я стерпел. Не стал спорить. Только спросил:
— Как же Катя? Ты что… скажешь ей?
Оля закрыла глаза и вздохнула. Прикусила губу. И ответила:
— Ты скажешь ей сам.
— Оль, я прошу, не руби с плеча, — потянулся рукой.
Ольга отступила к стене.
— Уже поздно, — сказала. И я не понял, к чему относилось это её заявление. Ко времени суток. Или к нашей ситуации. Поздно для разговоров? Или поздно… вообще.
— Я одежду возьму, — попросил.
— Стой, я вынесу, — бросила Оля.
«Даже так?», — подумал и сжал кулаки. Даже с Катенькой проститься не дашь? Хотя… Сейчас оно было так лучше. Лучшей уйти. Я был не готов видеть дочь.
Я ушёл. А когда уходил, то невольно застыл, посмотрел на окно нашей кухни. Оля стояла там. В светлом квадрате окна. И её силуэт это то, что я попытался запомнить.
Она провожала меня взглядом. Как делала всякий раз, когда я уходил на работу. В ночную, особенно! А ещё она обычно крестила меня «на дорожку». И я знал, что всё будет хорошо…
Холод пробрался под кожу. «Оленька», — подумал я и сердце сжалось. Шторы задёрнулись. И я остался один.
Глава 12
Оля
Я нашла сына в спальне. В его бывшей детской. Хотя, она и сейчас его детская. Как одежда, из которой он вырос.