Ночная смена (ЛП)

Мясник наклонилась вперёд, чтобы подняться с кресла. Аудиенция окончена.
— Принуждение, вина — выбирай сама, — пожала плечами Мясник. — Из тебя медсестра лучше, чем пациентка. Ты выписана, иди домой.
* * *
Я едва успела спустить ноги с кровати, когда появилась Джина с сумкой с вещами пациента. Она бродила по палате, собирая мои вещи.
  
Я натянула джинсы и ботинки, но вместо толстовки обернула вокруг себя ещё один больничный халат, а сверху надела запачканное кровью пальто. Я знала, что выгляжу ужасно, но Джина была достаточно тактична, чтобы ничего не говорить. С недельной причёской «только что встала с кровати» и окровавленной толстовкой в сумке я выглядела как любой другой пациент, выписанный утром из отделения неотложной психиатрической помощи. Но я вышла из палаты и попыталась пройти к двери в коридор с остатками достоинства.
— Эй, новенькая! — окликнул Чарльз, когда моя рука коснулась кнопки автоматической двери. Я обернулась.
— Меня зовут Эди, — произнесла я медленно.
Он ухмыльнулся.
— Я знаю. Добро пожаловать в Y4.
5 Автор шутит, что в мире ночных дежурств опыт медсестры напрямую связан с ее весом, и тот факт, что Мясник сама тянет ОЧЕНЬ тяжелое кресло, служит тому доказательством.
6 Слэнговое выражение героина и марихуаны.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Я дважды пыталась дозвониться до Джейка с таксофона рядом с ёлкой Чарли Брауна — её установили в вестибюле, пока я лежала в больнице. Ёлка была ненастоящая, но кто-то повесил на неё ароматизатор с запахом сосны вдобавок к рождественским украшениям 1973 года. У меня закончились четвертаки, а телефон разрядился, но с выпиской мне дали бесплатный проездной. Так что я поехала домой на автобусе, остро ощущая взгляды других пассажиров.
От остановки я дошла до своей двери, радуясь, что не пришлось делать пересадку, и постучала в собственную дверь, прежде чем открыть её.
— Джейк?
Я оглядела небольшую прихожую. Пахло дымом — не сигаретным, а чем-то более уксусным и мерзки.
— Минни?
Её жалобное «мяу» донеслось из-под дивана. И тут я поняла, что вижу его довольно отчётливо — потому что по какой-то причине мой обеденный гарнитур исчез. Я уставилась на вмятины, оставленные ножками стола на тонком ковровом покрытии.
— Джейк! Джейк!
— Подожди! — Из спальни за закрытой дверью донеслись топот и возня. Голова Джейка осторожно высунулась наружу, будто он думал, что это кто-то другой, кому я дала ключ. Увидев меня, он улыбнулся: — Эди!
— А кто ещё это мог быть?
— Ты в порядке! Я волновался!
Волноваться, видимо, не означало позвонить — на моём телефоне не было ни одного сообщения, прежде чем он разрядился. И взять трубку, когда я звонила ему раньше, он тоже не соизволил.
Брат заключил меня в объятия. От него пахло потом, недельная щетина кололась на моей щеке, но его объятие напомнило мне прежнего Джейка — того, которого я давно не видела.
Когда он отстранился, я взяла его за подбородок левой рукой.
— Как ты? — спросила я, вглядываясь в его глаза в поисках реакции зрачков.
— Прекрати это, Эди.
— Я просто хочу понять…
— Я не под кайфом. Обещаю. И это не потому что я не пытался.
— Эм… ура? — Я бросила сумку и подошла к дивану. — Куда делся мой стол?
— Я проводил эксперимент.
— Какой ещё эксперимент?
Джейк начал расхаживать взад‑вперёд по моей узкой гостиной.
— Последние пару недель у меня проблемы с тем, чтобы поймать кайф.
— И почему это плохо?
— Эди, просто послушай, ладно?
Расхаживая, он напоминал старшего брата, которого я помнила, — того, кто нервничал перед тестом по математическому анализу или хотел совета, как пригласить девушку на выпускной.
— Я перепробовал всё. Буквально всё. И много. Но не могу поймать кайф, как раньше. Чувствую эффект ненадолго, да. Но недостаточно долго, чтобы это считалось.
— При чём тут мой стол? И стулья? — Я указала на место, где они стояли.
— Мне нужно было продать их, чтобы оплатить финальный тест.
— Что? — Я встала. — Ты их продал?
— Заложил. Заложил. Ты ещё можешь их вернуть. — Он остановился на внешнем краю своей траектории и фыркнул. — Они мало стоили.
— Джейк, ты украл у меня!
— Заложил. Заложил. Это другое.
— Нет, не другое!
Джейк схватил меня за руки. На его тощем теле были видны места входа и выхода всех мышц, а на локтевых сгибах уже начали появляться келоидные рубцы от слишком частых уколов.
— Эди, я принял два грамма героина. Я всё ещё жив. Столько героина хватило бы, чтобы убить лошадь.
Вот почему я работала в Y4. Я не знала, как Тени держат его в чистоте, но когда Джейк превращал свою печень в химическую лабораторию, у меня не было выбора. Если он действительно принял столько героина, сколько говорит… Я вырвалась из его хватки.
— Или ты купил дрянь у дрянного поставщика и нанёс слишком много долговременного ущерба мозгу, чтобы заметить разницу.
— О, я бы заметил. Я бы заметил, — сказал Джейк, в основном себе.
— Джейк, ты украл у меня. — Я скрестила руки на груди.
— Но я как Супермен!
— Супермен не колется, Джейк.
— Эди, ты просто не понимаешь…
Я рассекла воздух своей недавно изувеченной рукой, прерывая его протесты.
— Что я понимаю, так это то, что ты украл у меня.
— Заложил. Ты сможешь вернуть их в следующую зарплату. Медсёстры много зарабатывают.
— Джейк… — я указала левой рукой на дверь. Рука дрожала — то ли от долгого бездействия, то ли от гнева.
— Я ухожу, ухожу. Дай мне забрать вещи. — Он развернулся и побежал по коридору.
— По крайней мере, у тебя ещё есть вещи! — крикнула я ему вслед.
— Я оставил тебе диван! — крикнул он в ответ.
— Только потому, что не смог утащить его сам!
Он вернулся с маленьким рюкзаком и моими ключами на цепочке.
— У твоей кошки почти закончился корм. Ребёнок твоего соседа — странный. И у тебя отвратительный вкус в музыке.
Я выхватила у него ключи.
— Замолчи.
— Никто больше не слушает Мерла Хаггарда.
— Уходи, Джейк.
Он изобразил салют в воздухе.
— Увидимся, сестрёнка.
Я смотрела, как он выходит из моей двери, а потом последовала за ним и наблюдала, как он уходит, рюкзак на спине.
— Джейк… Рождество? — крикнула я ему вслед.
— Да. — Он махнул рукой, не оборачиваясь.
Утро выдалось холодным, а к вечеру наверняка будет мороз. Я надеялась, что он успеет добраться до приюта вовремя. Я смотрела ему вслед, пока он не свернул в конце парковки у моего жилого комплекса, а моя заживающая рука пульсировала от холода.
* * *
Первым делом — долгий душ. Я не позволила никому сделать мне обтирание в постели во время пребывания в больнице: достаточно унизительно было находиться в Y4 для восстановления, а обтирания от коллег сделали бы это невыносимым. Где были легко запуганные студенты-медсёстры, когда они были так нужны?
После душа я сменила простыни на кровати и забралась в неё. Душ, чистые простыни и кровать без боковых ограждений? Это было настоящее блаженство. Я уснула, не задумываясь ни на секунду.
Когда я проснулась, было уже темно. Чуть раньше девяти вечера — из-за ранней зимней темноты и вездесущих туч казалось, что гораздо позже. Я всё ещё помнила почти полную луну над зоной высадки у приёмного покоя — возможно, я не увижу такой до апреля или мая. Я откинулась на спину в тёмной комнате, натянула простыни повыше и попыталась ни о чём не думать.
  
Это было трудно. Впервые за долгое время я чувствовала себя отдохнувшей. В больнице я работала в ночную смену: общество моих коллег было куда предпочтительнее тех, кто работал в другие смены. Было легче отвлекаться на разговоры с людьми и просмотр телевизора под успокаивающее действие «Перкоцета»7, который я принимала каждые четыре часа.