Ночная смена (ЛП)
— Послушай, — начала я, глубоко вздохнув. Я терпеть не могла сложные разговоры. И с кем я могла бы поговорить о том, что «я, скорее всего, больше тебя не увижу, потому что меня будут судить вампиры»? Только с коллегами… и с Ти. Эта мысль меня приободрила. — Послушай, я встретила кое-кого, — сказала я вслух. — Он меня понимает. По-настоящему понимает. У меня куча проблем, вещей, которые ты даже не начнёшь понимать. Всё это очень сложно, правда.
Его бровь приподнялась, за ней последовала кривая улыбка. Я продолжала вопреки себе:
— Было весело, не пойми неправильно, и у нас была химия, конечно, но…
Я посмотрела на него и потеряла ход мыслей. Между нами, определённо была гравитационная тяга. Но если бы я была Землёй, то он был бы холодной и далёкой Луной. Свет, но не тепло — а мне нравилось быть в тепле.
— Ты врач, я медсестра, это просто плохая идея.
Поезд содрогнулся и остановился.
— Думаю, это ваша остановка, — сказал он и встал, но не двинулся к двери.
— Да, увидимся. — Я встала, вышла на станцию и поднялась на половину лестницы.
— На самом деле я не врач, знаешь ли, — раздался голос Ашера с его акцентом. Я обернулась и увидела его костюм, неуместный на фоне молочно‑белых стен станции. Я быстро моргнула и увидела, что он светится, ярко.
Я вдохнула:
— Тогда… кто ты? — медленно спросила я.
— Я могу быть врачом. Могу быть кем угодно. Однако предпочитаю быть собой. — Он преодолел короткое расстояние между нами. — Посмотри на меня, Эди.
Я посмотрела. Снаружи был дневной свет, всего в шести ступенях отсюда. Он не мог быть вампиром. Я потянулась к груди и крепко прижала бейдж к коже.
Лицо Ашера медленно стало лицом кого-то, кого я не узнавала. Его тёмные глаза пронзила голубизна, пока синий не поглотил все карие оттенки, как небо после сильного шторма. Его оттенок кожи посветлел с оливкового до нордически-белого, а линия челюсти изменилась — с высокой угловатой на низкую квадратную.
— Думаю, прошлой ночью я встретила твоего кузена, — сказала я.
— Теперь ты скажешь мне, где работаешь? — спросил он.
— Y4.
— Так я и думал, — сказал он. В мгновение ока он снова стал тем Ашерем, которого я знала.
— Значит ли это, что когда захочешь, ты теперь можешь стать мной? — спросила я. Я подумала о Джине — распростёртой на полу, с забинтованными глазами, полными крови.
— Нет, на самом деле. Хотя я пытался — в клубе и несколько раз после. Когда я узнал, что не могу, я был шокирован, потом заинтригован. А когда я понял, что тебя защищает близость бейджа…
— То есть ты говоришь, что на самом деле не был заинтересован во мне как в личности?
— Ты была чем-то необычным.
И разве не это каждая девушка мечтает услышать?
— Потрясающе. Спокойной ночи, Ашер, или доброго утра, или что там у тебя сейчас. Я слишком устала для этого. — Я начала подниматься по последним ступеням прочь от него.
— Это не то, что я имел в виду, Эди, — крикнул он вслед. — Представь моё удивление в ту ночь. Я думал, ты редкое создание, нечто вроде единорога для перевёртыша — кто-то, чей дух нельзя укротить. Когда я понял, что ты работаешь в больнице, и, вероятно, в той самой больнице, и что именно поэтому я не мог превратиться в тебя… Ну… можешь представить моё разочарование.
Я резко развернулась к нему:
— А как насчёт моего разочарования? Когда какой-то парень вроде тебя интересуется мной, у нас отличный секс, а потом вдруг я больше недостаточно хороша?
Он посмотрел на меня, как сбитая с толку собака, и явно не понимал. А я не хотела ему объяснять, как девушки вроде меня никогда не получают парней вроде него, как я — девушка для вечера в среду, но не для вечера в пятницу. Я решила, что это не стоит потраченных сил. Не уверена, что отразилось на моём лице в тот момент, но, по крайней мере, он выглядел задумчивым.
— У тебя сейчас в Y4 очень запутавшийся родственник. Тебе стоит его проведать.
Ашер поднял руки:
— Эди, мне жаль.
Я набрала воздуха, чтобы сказать ему, куда он может засунуть свои извинения, но вместо этого просто пожала плечами:
— Да. Я знаю. — Я поправила сумку и пошла прямо вперёд.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ
Я перекинула сумку через грудь, отправляясь домой от станции — путь был недолгим. Я уже шла через парковку для пассажиров, когда услышала гудок автомобиля. Я проигнорировала его, но он прозвучал снова. Я обернулась — убедиться, что меня не собираются сбить, — и увидела свою машину, а в ней — Джейка. Я изменила маршрут и ускорила шаг, пересекая парковку.
— Как ты… — запнулась я, но тут же поняла, что должна радоваться: по крайней мере, он не едет ее обменивать.
— Я заходил к тебе вчера вечером. Увидел машину перед домом, стучал, стучал, потом понял, что тебя нет. Так что я взял запасной ключ и решил заехать за тобой утром — позавтракать вместе.
Я набрала воздуха, чтобы рассердиться — я не разрешала ему делать дубликат ключа от моей квартиры, но это было наименьшей из моих проблем.
— Ну… спасибо.
— Всегда пожалуйста. — Он вырулил с парковки. Выглядел он чистым — и внешне, и, похоже, в крови у него ничего не было. Может, принял душ у меня дома. Его руки на руле были твёрдыми, уверенными.
— Что с тобой случилось? — спросил он, бросая взгляд на меня. Я воспользовалась зеркалом заднего вида, чтобы оценить свою губу. Она распухла так же сильно, как и ощущалась.
— Ночь выдалась долгой. — Я вернула зеркало в прежнее положение.
— Угу. Когда ты начала учить немецкий?
— Что?
— Тот сломанный CD-плеер. Я пытался вытащить диск, но он не открывался.
— Аха.
— Я думал, ты будешь учить испанский для работы. Или французский — ты всегда была сентиментальной романтичкой. Но немецкий? Странный выбор.
Я скрестила руки, непривычная к роли пассажира в собственной машине. Ему повезло, что дедушка не взорвался, не выстрелил лазерными лучами и не сделал ничего другого, что обычно делают разгневанные немецкие призраки.
— Просто он был по хорошей цене в магазине. Куда мы едем?
— В «Моллис».
— Отлично. — Я знала это место: оно было недалеко от моего дома. Там готовили отличный стейк в панировке с яйцами и картошкой. — Как твои дела?
— Довольно хорошо.
— Где ты был всё это время? — настаивала я.
— Так, то тут, то там. — Он бросил на меня короткий взгляд и продолжил вести машину. А хотела ли я на самом деле знать честные ответы на эти вопросы? Наверное, нет. Мы погрузились в лёгкое молчание людей, которые любят друг друга — или, по крайней мере, один любит другого, а зависимый любит её, пока это ему выгодно, — и которым, по сути, уже не о чем говорить.
* * *
Наше молчание продлилось до тех пор, пока мы не заказали завтрак. Он взял кофе, я — холодный чай, прижимая кубики льда языком к губе, и мы делали вид, что наверстываем упущенное.
— Послушай, Джейк, серьёзно — как твои дела? — Мне хотелось протянуть руку и закатать рукава, чтобы проверить самой. Но сейчас он выглядел таким опрятным — по крайней мере, выбритым, — что мне не хотелось разрушать иллюзию. Это я выглядела побитой — чёрт, у меня была разбитая губа в доказательство. Если всё в моей жизни пойдёт под откос, я хотя бы могу притвориться, что мой брат наконец пришёл в себя. Но медсестра во мне не позволяла не спросить: — Ты всё ещё… экспериментируешь?
Он уставился вдаль, сквозь витринное стекло, украшенное росписью с фальшивым рождественским снегом. Взгляд был на тысячу ярдов, но, по крайней мере, зрачки сужались.
— Какое-то время да. — Он вдохнул и выдохнул. — Но теперь я разорен.
Он выглядел таким грустным и покинутым.
— У меня дома ещё остался диван? — спросила я нарочито шутливым тоном, чтобы развеять настроение.
— Не разорен в смысле без денег — ну, да, и это тоже. — Он посмотрел на меня с сожалением. — Я имею в виду, что я сломан внутри.
— В каком смысле?
— Не знаю. Синапсы в голове. Эди, я даже не могу толком напиться. Насколько это грустно? — спросил он совершенно серьёзно.