Ночная смена (ЛП)

Моя старшая медсестра появилась из-за угла, как носорог, с ещё более длинным ружьём, чем у меня.
— Сетевой пистолет!
Я пригнулась, не зная, что ещё сделать, и услышала шипящий свист верёвок. Раздался глухой удар, и перевертыш с Джиной рухнули передо мной, запутавшись в сети. Рука потянулась — чья? Джины или его? — и схватила меня за лодыжку, дёрнув вперёд. Я развернула пистолет и попыталась найти цель — всё, что было в синем, считалось мишенью, — но затем он поднял на меня взгляд, выглядя в точности как Джина, за исключением марли в глазницах, пропитывающейся кровью.
  
— Не трогай меня! — умолял он её голосом.
Я замерла, и он ударил рукой по стволу, отчего приклад пистолета подскочил и ударил меня в лицо. Губа рассеклась о зубы, и я пыталась вернуть контроль над пистолетом, пока рот наполнялся кровью. В комнату вбежал Чарльз и выхватил у меня транквилизатор.
— Что за чёрт, ты сумасшедший псих, — сказал Чарльз, держа транквилизатор, как дубинку. В последний момент он переложил его, чтобы направить транквилизатор в упор в бедро перевертыша и выстрелить.
— Наконец-то! — закашляла Джина, лежа рядом с пациентом, который всё ещё сохранял её облик.
— Господи, — я начала поднимать края сети, как только перевертыш обмяк. — Ты в порядке?
— Я или Господь? — хрипло спросила Джина. Она схватилась за моё плечо, и я вытащила её из-под сети.
— Ты. — Вокруг её глаз были красные круги, на горле отпечатался след руки. — Это… это было ужасно.
— Думаешь? — сказала Джина, её гнев был осязаем. Я посмотрела мимо неё на кучу сети и пациента на полу. Он выглядел как Джина из альтернативной вселенной. Он обмочился, я почувствовала запах.
— С этого момента перевёртышей будут подвергать химической седации, — объявила Мясник. — Или саксофоном, и пропофолом, мне плевать, что думает Тернас
Джина сделала несколько глубоких вдохов, когда мы обе встали. Моя губа пульсировала, во рту всё ещё чувствовался вкус свежей крови.
— Лучше промой это, — сказала Мясник, доставая из кармана пачку марли и вкладывая её мне в руку.
Я кивнула, взяла марлю и подошла к раковине в углу комнаты. Зеркала не было, но я увидела своё размытое отражение в диспенсере для бумажных полотенец. Тайком посмотрела на комнату одним глазом, потом другим. Перевертыш светился, да, но больше ничего в комнате не светилось.
Затем я опустила взгляд. Под моим халатом виднелся едва заметный ореол. А пятно крови на марле, которую я держала, светилось ярко.
— Чёрт, — сказала я.
— Не сомневайся, — сказал Чарльз, стоя над оборотнем с транквилизатором на плече, словно пехотный охранник.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ
Я передала смену дневной медсестре. На этот раз это не расстроило меня. Через день какое значение будет иметь всё, что я сказала или записала? Встреча с перевёртышем повергла меня в уныние — я всё ещё видела Джину на полу: распростёртую и промокшую насквозь. На её месте могла оказаться я. И, возможно, ещё окажусь.
После быстрой сдачи смены я первой оказалась в раздевалке. Я подумывала о том, чтобы разобрать свой шкафчик. Лучше сделать это сейчас, пока есть время, а не завтра в спешке. Можно было бы отдать свой стетоскоп будущим невольным медсестрам Y4. Я посмотрела на запасной халат и коробки с овсяной кашей — забрать их домой почему-то казалось поражением. Я знала: если у меня не будет шанса их забрать, халат отдадут в приют. Пока я размышляла о судьбе овсянки, я заметила флакон «воды папы», который Мясник дала мне раньше, на маленькой полке моего шкафчика. Я взвесила его в руке, представляя, как протягиваю его людям — вампирам — словно значок, или бросаю в них, как гранату. Я бросила флакон в сумку.
Джина постучала в дверь перед тем, как войти. На её шее всё ещё были красные полосы.
— Джина… Мне так жаль.
Она не посмотрела на меня, когда подошла к своему шкафчику и открыла его. Я стояла там, словно в ловушке: её шкафчик был ближе к двери, чем мой, и надеялась хоть на какое-то прощение с её стороны.
— Ты должна была выстрелить в него, когда всё началось, — сказала она хриплым голосом.
— У меня тогда не было возможности выстрелить. Честно. Клянусь.
Наступила долгая пауза, пока она не закрыла шкафчик. Её губы сжались, и она по-прежнему не смотрела на меня.
— Если бы у тебя была возможность выстрелить, любая возможность, этого бы не случилось.
— У меня её не было. — Мой разум прокручивал моменты, когда она оказалась в ловушке. Я пыталась, я искала возможность, но потерпела неудачу. Я даже не смогла спасти подругу. Как я собиралась спасти себя? — У меня появилась возможность только в конце, и тогда я всё испортила. Мне жаль.
— Да, я знаю.
Я несколько раз открыла и закрыла рот, как рыба, выброшенная на сушу. Я хотела оправдаться и хотела, чтобы она меня простила. Но если она и собиралась это сделать, то должна была сама выбрать подходящий момент. Просто у меня, возможно, осталось не так много времени, а мне нужно было хоть какое‑то отпущение грехов.
— Спасибо, — в итоге сказала я, застёгивая сумку. Я осторожно обошла её и направилась к двери. Она уже была наполовину закрыта, когда я услышала:
— Не забудь свой оставшийся торт.
Я пошла в комнату отдыха, где Мясник сдавала смену старшей медсестре дневной смены. Я на цыпочках обошла стол и открыла холодильник. Было сложно найти половину торта среди моря фольги и остатков еды.
— Одну секунду, — сказала Мясник другой старшей медсестре. — Спенс!
— Да? — спросила я.
— Возьми завтрашнюю ночь выходной.
От удивления я чуть не ударилась головой о холодильник.
— Правда?
— Правда. У нас мало пациентов. Мы позвоним, если понадобится. Заверши какие-нибудь дела. Отдохни.
Забрав торт, я осторожно выпрямилась.
— Джине отпуск нужен больше, чем мне, Мясник.
— Не волнуйся, она тоже его получит.
Я вдохнула, чтобы возразить. Впрочем, меня ведь не увольняли. И у меня действительно было много дел — если, конечно, Анна не объявится.
— Спасибо.
Мясник понимающе кивнул.
— Пожалуйста.
* * *
По дороге на вокзал я снова позвонила Сайк. Звонок перешёл на голосовую почту. Ну, конечно. Я уставилась на телефон, нахмурившись на секунду, пока ждала сигнала.
— Послушай… это Эди… Вы вообще, что-нибудь делаете? Хоть что-нибудь? Мне нужна информация. Вы уже нашли её? Я хочу знать, что происходит.
Сообщение оборвало всё, что я собиралась сказать дальше. Я поборола желание перезвонить и оставить сообщение, состоящее из сплошных ругательств. Сунув телефон в сумку, я пошла на вокзал так быстро, как только могла.
* * *
Утренние пассажиры на станции бросали на меня взгляды, а затем быстро отводили глаза. С распухшей губой я вызывала любопытство, но никто не хотел добавлять мои проблемы к своим.
Когда приехал поезд, я нашла место и стала смотреть на тени под сиденьями напротив. Были ли там Тени, наблюдая за мной в ответ? Узнали ли они что-нибудь об Анне? Моя рука нащупала бейдж — как бы мне хотелось иметь способ спросить их. То, что я хочу поговорить с Тенями — вот это действительно перемена.
Поезд завершил маршрут по центру города, и остальные пассажиры вышли. Я осталась одна, уставившись на свои ботинки, когда двери напротив открылись и впустили того, кого я совсем не хотела видеть.
Ашер. На этот раз без цветов. На нём был идеально сидящий костюм — с острыми плечами, шикарный. Он был так же удивлён увидеть меня, как и я его: это промелькнуло в его глазах на полсекунды, прежде чем они сузились.
— Никто другой не должен тебя бить, — сообщил он с британским акцентом. Подразумевалось, видимо, что иногда это всё-таки допустимо для него. Порка — это весело и всё такое, но, насколько я знала, она вряд ли вызывала распухшие губы.
  
— Не сейчас, — сказала я, ища в сумке книгу, чтобы почитать и игнорировать его. Я увидела флакон «воды папы», подумала о Мясник и вспомнила слова про «завершение дел». Что ж, вот одно из них, сидит прямо напротив меня. Я подняла взгляд — у него было озадаченное выражение лица.