Долгая дорога в страну возрастных изменений

Бабушку аромат отваров не смущал, и она прикладывалась к целебным напиткам по два раза на дню, считая, что польза важнее малоприятных вкусовых ощущений. Однако если сенна реально оказывала на ее организм нужный слабительный эффект, то возлюбленный котами корень валерьяны не справлялся с поставленной задачей полной релаксации. Бабушкин отход ко сну сопровождался обязательным ритуальным приемом снотворного. Она твердо верила, что без него ей ни за что не заснуть. Сколько я себя помню, в нашей семье всегда остро стоял вопрос, как добыть рецепт на лекарство для улучшения сна, приравненное Минздравом СССР к наркотическому препарату. Лучшим подарком бабушка считала упаковку димедрола или рецептик на тазепам. Страшно сказать, но моя замечательная бабушка, поборница честности и справедливости, ради снотворного пускалась во все тяжкие. Она подделывала даты на врачебном бланке, чтобы продлить его дееспособность. Презиравшая всю жизнь разговоры о здоровье и никогда на него не жаловавшаяся бабушка вдруг начинала тяжко вздыхать. Она говорила, что с ней что-то не так: и сил нет, и аппетита тоже, — в общем, пыталась вышибить слезу из окружающих с одной-единственной целью — чтобы ей вызвали врача на дом. Она его разжалобит и попросит выписать нужный рецепт. Однажды я узнала, что в целях получения волшебных таблеток бабушка использовала за моей спиной и моих друзей, имеющих отношение к медицине. С грустью приходилось признавать, что твой любимый близкий человек — самый настоящий наркоман. Все переговоры по сокращению ежевечерних доз приема лекарств заканчивались провалом и неизменной фразой: «Доживи до моих лет, тогда и решай, что тебе делать, а меня оставь в покое». И все продолжалось по заведенному ею порядку. Ложилась спать бабушка за полночь. Отход ко сну, по словам Михаила Жванецкого, соотносился с отъездом в другой город. Начиналось все с позднего ужина и прослушивания новостной программы. Ей всегда хотелось быть в курсе происходящих событий — как в мире, так и в семье. Затем, отхлебнув живой и мертвой водицы, то есть отваров сенны и валерьяны, она раскладывала grande patience. Подозреваю, что она чистосердечно помогала картам лечь правильно, чтобы пасьянс вышел и загаданное ею желание в случае успеха сбылось. Далее принимались таблетки, обеспечивавшие, с ее точки зрения, спокойный и длительный сон, после чего можно было приступать к гигиеническим процедурам. Надев батистовую сорочку и шерстяные носки, бабушка взбивала подушки, накидывала на плечи теплый платок и укладывалась в постель. Свет еще долго горел в ее комнате: она очень любила читать, лежа в кровати.
  
В те далекие времена я причисляла себя к совам и, как и бабушка, была большой поклонницей ночных литературных бдений. Иногда, засыпая, я слышала всхлипывания. Я знала, что в эти минуты бабушка оплакивала смерть сына. Слезы помогали ей справиться со скорбными мыслями о преждевременной утрате. Минуя утро, бабушка сразу попадала в день. Когда время приближалось к 13 часам, я начинала беспокоиться, все ли с ней в порядке. Приоткрыв дверь в ее комнату, я прислушивалась. Доносившееся мирное дыхание, с одной стороны, меня успокаивало, а с другой — вызывало бурное несогласие с ее образом жизни: нельзя же превращать день в ночь! В знак протеста я роняла поднос, или хлопала дверью, или решительно громким голосом декламировала: «Графиня, пора вставать, вас ждут великие свершения». Бабушка открывала глаза и жалобно сообщала: «Знаешь, я сегодня почти не спала». Разуверять ее в обратном не имело никакого смысла: бога сна, Морфея, она исключила из списка друзей, считая, что он ее обманывает и в своих объятиях не держит.
Далее бабушкин день напоминал давнишнюю миниатюру Аркадия Райкина про человека, глотающего немерено снотворного, чтобы заснуть, и пьющего немерено кофе, чтобы привести себя в рабочее состояние утром. Разница была лишь во времени начала нового дня. Преодолев нежелание покидать теплую постель, заставив себя позавтракать, умыться, прибрать свой внешний вид и личные апартаменты, бабушка полностью восстанавливалась к обеду. В это время она бывала бодра, с удовольствием съедала первое, второе и баночку мечниковской простокваши с кусочком сахара вприкуску. После трапезы шло интенсивное телефонное общение с внешним миром. Все номера абонентов она помнила наизусть, как и огромное количество стихов русских поэтов. Она любила поэзию и хорошо ее знала. Однажды прекрасная муза Каллиопа чуть было не лишила мою сестру жениха. На семейных смотринах претендента на руку и сердце младшей внучки бабушке вздумалось подвергнуть молодого человека экзамену на знание русского поэтического наследия. Получив «неуд», бедняга на две недели исчез из поля зрения, и все, кроме бабушки, страшно переживали, а она лишь пошутила: «Никуда он не делся, просто готовится к пересдаче». Как-то она мне сказала, что стихи всегда помогали ей отвлечься от повседневных неурядиц и неприятных мыслей. Во время войны они превратились для нее в молитвы, а теперь, в старости, баюкали по вечерам. Если вдруг слова все же забывались, то под рукой всегда был томик избранных произведений лучших поэтов России двадцатого века, изданный в Лондоне и подаренный бабушке английской кузиной.
Увы, мне не досталась бабушкина память, но перешла по наследству ее бессонница. Она прочно вошла в мою жизнь и частенько отнимает у ночи часа два необходимого мне отдыха. Теперь я уверена, что нарушения сна носят либо генетический характер, либо инфекционный, ибо в нашей семье ими страдали все: и дедушка, и папа, и мама, и даже мой отчим. На моих глазах они становились наркозависимыми и без снотворного жить не могли. Наблюдая за ними, я дала себе слово не идти по их стопам и твердо сказать наркотикам: нет! Для начала я перестала злиться на бессонницу и одновременно категорически отказалась идти у нее на поводу. Я не кормлю ее таблетками и не допускаю вмешательства ночного «дожора». Лишь изредка балую валерьянкой, валокордином или валидолом под язык.
Однажды я пожаловалась сестре на плохой сон (к ней он в гости заходит редко — пока что, по крайней мере). Она мне посочувствовала, а через некоторое время я получила в подарок книжечку, собственноручно ею сделанную. Это была великолепная подборка стихов, посвященных бессоннице. Список авторов и количество произведений впечатляли и наводили на мысль, что все ведущие отечественные стихотворцы страдали расстройствами сна. Но, как говорится, нет худа без добра, ибо клинический синдром инсомнии у творчески одаренных людей способствовал рождению поэтических шедевров. Сборник открывался стихотворением Пушкина. С медицинской точки зрения, оно писалось в пресомническом состоянии, связанном с длительным засыпанием в неблагоприятных гигиенических условиях, отягощенных психосоциальным стрессом. Поэт ничего подобного не знал, поэтому написал по-простому:
 
 
Мне не спится, нет огня;
 
Всюду мрак и сон докучный.
 
Ход часов лишь однозвучный
 
Раздается близ меня.
 
 
Как хорошо я понимаю Александра Сергеевича! Все кругом досматривают десятый сон Веры Павловны, а ты лежишь в темноте и вынужденно прислушиваешься к однообразному бездушному тиканью часов. А каково, если они старинные и зловеще отбивают каждые четверть часа уходящей жизни? Все происходящее вокруг, а особенно мысли, приобретает гнетущий характер и всячески мешает заснуть:
 
 
Парки бабье лепетанье,
 
Спящей ночи трепетанье,
 
Жизни мышья беготня…
 
Что тревожишь ты меня?
 
Что ты значишь, скучный шепот?
 
Укоризна или ропот
 
Мной утраченного дня?
 
От меня чего ты хочешь?
 
Ты зовешь или пророчишь?
 
Я понять тебя хочу,
 
Смысла я в тебе ищу…