Дикие куры и счастье на земле

Куры закивали. Фрида и Вильма уже начали распаковывать вещи. Мелани озабоченно переводила взгляд со своих чемодана и сумки на единственный шкаф.
– Ну тогда… – Бесс развернулась, но задержалась в дверях. – Краем уха слышала, что вы вроде как одна… банда?
– Вроде того. – Вильма раскинула руки. – Ты видишь перед собой знаменитых Диких Кур с их скандальной репутацией!
– Вильма! Умоляю! – Фрида застонала и спрятала лицо в подушках.
  
– Дикие Куры? – Бесс заулыбалась. – Звучит неслабо. И что вы делаете такого, я имею в виду – целой бандой?
– Ну как… – Труда пожала плечами и посмотрела на остальных. – Чай пьем, болтаем…
– Парней дразним, – добавила Вильма.
– Мама Шпроты говорила, что у тебя есть брат, – сказала Мелани.
Она изо всех сил старалась, чтобы голос звучал как можно равнодушнее. Шпрота вздохнула. Кто бы сомневался. Такие вопросы только Мелани способна задавать…
Но Бесс вопрос странным не показался.
– Да, Майк, он на два года меня старше. В основном он абсолютно норм.
Шпрота ждала, когда Мелани задаст свой коронный вопрос про то, как брат Бесс выглядит, но, к счастью, она промолчала.
– Сколько у вас всего лошадей? – спросила Фрида. У нее на ночном столике уже лежал сценарий «Ромео и Джульетты» и стояло фото младшего братишки.
– Восемнадцать, – ответила Бесс и вышла в коридор. – Мне надо вниз, иначе мелкие начнут танцевать на столах.
Дикие Куры слушали, как удаляются ее шаги по скрипучим доскам.
– Уютно, да? – сказала Фрида и огляделась в своем новом царстве.
– Гораздо уютнее комнаты, в которой мы жили во время последней поездки с классом, – выразила свое мнение Труда.
– И никаких тебе Пигмеев в соседней комнате, – подтвердила Вильма, хотя прозвучало это с некоторой долей сожаления.
Они сдвинули кровати в один ряд, а тумбочки поставили у каждой в головах. Потом нашли розетку и включили кассетник, который прихватила с собой Мелани, а на окно поставили подсвечник, привезенный Фридой. Шпрота положила под подушку карманный фонарик и матерчатую курицу, с которой до сих пор ночью не расставалась. Мелани и Вильма делили место в шкафу, Труда пыталась поставить будильник на восемь, а Фрида открыла узкое слуховое окно, чтобы впустить свежий вечерний воздух, когда дверь снова распахнулась.
– Наконец-то… Я думала, мы никогда до вас не доберемся, – произнесла мама Вильмы. Сдвинув брови, она вошла в комнату, огляделась без особого восторга от увиденного и отошла в сторону, чтобы пропустить маму Шпроты. Последней появилась Мона. Зануды не было. «Наверняка уже в машине сидит, – подумала Шпрота, – и ждет не дождется, когда они с мамой отсюда улизнут».
– Ой, вижу, вы уже тут устроились с комфортом, – сказала Мона.
– Тут все как-то… довольно скромно, – констатировала мама Вильмы. Она подошла к подоконнику, отогнала в сторону Фриду и провела пальцем по оконной раме.
Вильма не знала, куда глаза девать. Лицо у нее сделалось пунцовым, она лихорадочно теребила край джемпера. Труда и Фрида подсели к ней, одна слева, другая справа. Вильма посмотрела на обеих с благодарностью.
– Вы платите пятьдесят марок в день, – сказала Мона, обращаясь к матери Вильмы. – Сюда входит еда, жилье и верховая езда. И стоит это так дешево только потому, что мы с матерью Шарлотты восемь лет сидели в одном классе рядом. Если бы такая цена стала основной, я бы разорилась.
Мона по-прежнему говорила с приветливым выражением, что сильно удивляло Шпроту. Вероятно, это качество люди приобретают, взрослея, – умение скрывать свои чувства, прятать их глубоко под личиной внешней приветливости. Наверняка это очень практично.
– Вильма? – Мама Вильмы изо всех сил делала вид, что ничего не слышала из того, что говорила ей Мона. – Для тебя приемлемы условия, в которых ты здесь проведешь неделю?
Вильма еще ближе придвинулась к Фриде.
– Это потрясающе, – сказала она тонким голоском. – Гораздо лучше, чем дома, мама.
Ее мама скривила губы в невеселой улыбке:
– Что ж, тогда мне волноваться нечего!
Она бросила последний презрительный взгляд на обои с красными розами и, пройдя мимо Моны и мамы Шпроты, направилась к двери.
– Тогда я хотела бы ознакомиться с ванными комнатами и кухней, – сказала она Моне.
– Без проблем. – Мона улыбнулась девочкам и последовала за ней. – Ты тоже хочешь еще что-нибудь посмотреть? – спросила она у мамы Шпроты.
Та помотала головой и улыбнулась в ответ:
– Нет, мы уже уезжаем. Иди.
– Осторожно, не ударьтесь головой! – услышали они голос Моны. Труда захихикала.
– Вам здесь нравится? – Мама Шпроты вопросительно смотрела на девочек. Шпрота молчала. «Пусть уедет с чувством вины, – думала она. – Да-да, не иначе». Но Мелани толкнула ее в бок:
– Давай же, скажи, что все классно.
– Пойдет, – пробурчала Шпрота.
– Ты еще спустишься? – спросила мама.
– Да-да, спустится, – сказала Мелани, сталкивая Шпроту с кровати. – Давай, иди.
– Спроси там, на кухне, не дадут ли нам чайник чаю! – крикнула ей вслед Фрида.
– Или глинтвейна, – добавила Мелани, поймав панический взгляд Вильмы.
– Мона милая, да? – спросила мама, когда Шпрота следом за ней спускалась по лестнице.
– М-м, – промычала Шпрота.
– Я дам тебе номер нашего пансионата, – сказала мама. – И буду звонить тебе. Каждый вечер. Окей?
– Зачем каждый вечер звонить? – проворчала Шпрота. – Я уже не ребенок.
Мама не ответила. Они молча прошли через холл в большую переднюю, мимо засушенных букетов и фотографий детей на лошадях. Мама зашла было в кабинет к Моне попрощаться, но та еще бродила где-то с матерью Вильмы. Мама Шпроты не сразу ее нашла. Шпрота ждала возле столовой, дверь была приоткрыта, и она наблюдала, как Бесс пыталась остановить девочку, которая кидалась макаро– нами.
– Мать Вильмы всегда такая? – спросила ее мама, когда наконец вернулась.
– Обычно она еще хуже, – ответила Шпрота и пошла за мамой на улицу. Была абсолютная тьма, еще никогда Шпрота не видела такую черную ночь. Светилось только мамино такси, и Зануда действительно сидел внутри.
– Ну наконец-то! – воскликнул он и распахнул дверцу машины.
Шпрота остановилась.
– Счастливо оставаться! – сказала мама и сжала ее в объятиях так, что Шпроте нечем стало дышать.
– И тебе счастливо, – пробурчала Шпрота, хотя она так не думала.
– Ты до сих пор дуешься, – тихо сказала мама. – В следующий раз поедем с тобой вдвоем, только мы, и все. Ладно?
Шпрота кивнула.
– А когда вы вернетесь, – забормотала она, – он поселится у нас?
– Ни за что.
– Может, мы здесь и заночуем? – крикнул Зануда из машины.
– Садись в машину, – сказала Шпрота и подтолкнула мать к дверце. – И прихвати ему прищепку для носа. Бедняга так храпит, что страшно становится.
Мама еще раз ее обняла, вытерла глаза и залезла в машину. Шпрота стояла среди темного двора и смотрела вслед машине, пока задние огни не исчезли во тьме.
Стало зябко, и она подняла воротник. Вечера становились все свежее. Где-то в темных верхушках деревьев кричала птица, было слышно, как на выгоне фыркают лошади. Под кроссовками заскрипел песок, когда она подошла к ограде и начала взбираться по решетке.
Где-то она прочитала, что лошади спят стоя, но каждый раз всего по несколько минут. Потом снова просыпаются. Одна из лошадей, у которой грива поблескивала в темноте, посмотрела на Шпроту. Некоторое время она стояла, смотрела на нее и не двигалась. Затем медленно стала подходить, как будто ей было трудно поднимать тяжелые копыта над сырой травой. Она фыркала и трясла гривой. Шерсть у нее была коричневая, а грива светлая, почти как луна, тонкий серп которой уже показался над ближним лесом. Шпрота протянула руку, и лошадь начала принюхиваться к ее пальцам. Шпрота осторожно почесала ей морду и погладила мягкие ноздри.
  
– Как тебя зовут? – прошептала она. Лошадь насторожила уши – даже на ушах у нее рос серый мех.