Дикие куры и счастье на земле
Внезапно Шпрота услышала шаги за спиной. Она испугалась так, что почти кубарем скатилась с решетки. Кто-то вышел из конюшни. Какой-то парень – наверняка сын Моны, Майк. Видимо, он услышал Шпроту, потому что навел луч фонарика прямо на нее. Смутившись, она вглядывалась в слепящий свет.
– Привет, – сказал он. – Ты одна из тех, кто сегодня приехал?
Шпрота кивнула и поспешно спрыгнула с решетки. Он был выше нее, совсем чуть-чуть.
– Вас пятеро, да? – спросил он.
– Да, – ответила она, не понимая, почему у нее вдруг быстрее забилось сердце. – Как… – Она махнула рукой за спину. – Как зовут ту лошадь?
Майк перегнулся через решетку и погладил гриву лошади.
– Эту? Кольфинна.
– Кольфинна. Тоже исландское имя? – спросила Шпрота. – Как все те, которые там на фотках? Эти имена звучат так… странно.
Майк засмеялся:
– Для исландских лошадок они звучат как раз как надо. А тебя как зовут?
– Шарлотта. – Зачем она это сказала? Она свое имя не любила.
– Твое имя тоже может кому-то показаться странным. – Майк ухмыльнулся, поискал в кармане куртки и дал Кольфинне кусочек хлеба. – Я ничего особенного не имел в виду. Как зовут твоих подруг?
– Мелани, Фрида, Вильма и Труда, – ответила Шпрота.
– Труда! – Майк рассмеялся. – Вот уж действительно странно, не находишь? Ладно, мне пора в дом. Вы спите там, под крышей? Если сони сегодня ночью начнут сводить вас с ума – просто постучите по стенам. Это, как правило, помогает.
Он побежал к дому. Шпрота смотрела ему вслед. «Он наверняка принял меня за полную идиотку, – подумала она. – Абсолютную, неизлечимую, беспробудную идиотку».
В дверях Майк столкнулся с Фридой. Они встали в проеме освещенной двери, и Фрида засмеялась. Потом Майк показал в направлении Шпроты. И Фрида прямо в темноте подошла к ней.
– Куда ты подевалась? – воскликнула Фрида. – Мы уже искали тебя везде: на кухне, в столовой, даже в бюро у Моны – всюду спрашивали.
– С чего это вдруг? – Шпрота была рада, что в темноте ее лицо никто не видит. Надо надеяться, Фрида ничего не заметит. Не заметит бьющееся сердце Шпроты, не заметит, что на душе у нее, черт побери, все так, как никогда в жизни не бывало. Бабочки в животе. Ватные коленки. – Я… я возле лошадей немножко постояла, – пробормотала она. – Что-то случилось?
– Нет! Нет, конечно. Но что-то все-таки с тобой не так!
Фрида с тревогой смотрела на нее. Никто не знал Шпроту лучше, чем Фрида. Никто. Даже мама.
– Ты из-за мамы? – спросила Фрида. – Что она с этим инструктором по вождению уехала, а не с тобой? Брось ты, шесть дней, всего ничего. И потом, у тебя есть мы. Здесь же круто, не находишь? – Фрида взяла Шпроту под ручку и потянула обратно к ограде, где по-прежнему стояла Кольфинна, возможно в ожидании следующего кусочка хлеба. – Как ее зовут, интересно? – Фрида погладила лошадку по густой гриве.
– Кольфинна, – сказала Шпрота.
– Откуда ты знаешь? – Фрида с удивлением на нее посмотрела. – Или сама только что придумала?
Шпрота покачала головой:
– Бред, такое имечко нарочно не придумаешь. Я подслушала его.
Кольфинна развернулась и побежала обратно на выгон. Шпрота обнаружила в темноте еще восемь лошадей.
– Подслушала, значит, ну ясно. – Фрида скрестила руки на груди, прислонилась к решетке и закрыла глаза. – М-м, какой потрясающий воздух, чувствуешь?
Шпрота кивнула – и по-прежнему ждала, когда уляжется буря у нее внутри.
– Пойдем, пора к нашим возвращаться, – сказала Фрида.
И они пошли – получив на кухне от поварихи большой чайник с чаем. Повариху звали Хедвиг – она была столь же толста, как и высока. Хедвиг дала им целую тарелку печенья – в качестве приветствия, по ее словам.
Все было просто волшебно. Гораздо прекраснее, чем Шпрота могла себе представить. Если бы только не эта сумятица в душе… Одно она знала довольно точно. Что возникла она не в связи с матерью.
6
Шпроте очень хорошо спалось в новой постели, где Фрида была слева, а Вильма справа. Когда Шпрота открыла глаза, занимался рассвет, но Фрида уже проснулась. Она сидела на постели и учила роль. Шпрота видела, как шевелятся ее губы.
– Прочь, слезы глупые! Вернитесь снова в источник свой, – услышала Шпрота ее шепот. – Дань скорби – капли ваши. Вы ж их, ошибкой, радости несете…
– Тебе никогда не удастся все это запомнить! – сказала Шпрота. Фрида вздрогнула, будто вдруг перенеслась сюда из какой-то другой реальности.
– Удастся! – тихо ответила она. – Выучу наизусть каждое слово, потом встану на сцене, все будут смотреть только на меня, и – бац! Все слова вдруг исчезнут у меня из памяти? – Она со стоном повалилась на подушку и закрыла лицо раскрытой книгой. – А Нора так комично выглядит в узких штанах, – услышала Шпрота из-под книги. – Тут уж не до романтических отношений.
Романтические отношения. Шпрота сглотнула и вспомнила вчерашний вечер. Да ладно, просто была немного не в себе из-за мамы и ее Зануды. Дело наверняка в этом.
Фрида убрала книгу с лица и села.
– А не пробраться ли нам на кухню и не заварить ли чаю?
Шпрота глянула на будильник Труды – было еще только семь утра.
– Почему нет? – сказала она и зевнула. – Я надеюсь, у Вильмы в сумке еще и печенье есть.
Бесшумно, стараясь никого не разбудить, они оделись и в одних носках побежали вниз по лестнице. В доме стояла полная тишина – только из одной комнаты доносились смешки и шум, будто кто-то кидал подушку в дверь. А когда они вошли в холл, Шпроте на мгновение показалось, что кто-то смотрит на них сверху из-за перил. Она обернулась, но никого не обнаружила.
Путь на кухню пролегал через столовую. Сквозь готические ромбики окон на синие скатерти падал утренний свет. Столы были уже накрыты для завтрака. На одном из них стояла соломенная курица.
– Это точно наш стол, – сказала Фрида. – Похоже, твоя мама рассказала про нас Моне массу всего интересного.
Она открыла дверь в кухню и замерла как вкопанная, причем она остановилась так внезапно, что Шпрота едва не налетела на нее. Перед холодильником стоял Майк, в футболке и полосатых кальсонах.
– Доброе утро, – сказал он, проводя рукой по взъерошенным после сна волосам. – Вы природные жаворонки или эти мелкие негодники вас разбудили?
– Мы… – Фрида смущенно посмотрела на Шпроту. – Мы тут чай хотели заварить.
– Чай? В такую рань? Это и пригнало вас сюда сверху?.. – Майк помотал головой. – Что ж, тогда ни в чем себе не отказывайте. – Он взял кружку, над которой поднимался пар, и йогурт, только что извлеченный из холодильника, и пошел к двери. Фрида и Шпрота поспешно отступили в сторону. – Ну, тогда пока, до новых встреч, – сказал он и, как акробат, понес свою дымящуюся кружку между рядами столов.
Шпрота смотрела ему вслед. Пока не заметила, что Фрида делает то же самое.
– Яблочный или шиповниковый? – спросила Фрида, заметив взгляд Шпроты. Словно застигнутая врасплох, она повернулась к двери спиной. – Там только эти два чая. Хедвиг нам еще вчера вечером объяснила.
– Яблочный, – пробормотала Шпрота. Вот снова сердце так же заколотилось. Как бы это прекратить? Может, вдохнуть поглубже? Шпрота шумно задышала.
Фрида поставила чайник на плиту, принесла из шкафчика над мойкой две кружки и опустила в них чайные пакетики.
– Жду с нетерпением, как у вас первый урок верховой езды пройдет, – сказала она. – Мне кажется, Труда до сих пор боится, что ей на лошадь не взобраться.
Она все говорила и говорила. А Фрида много болтала только по одной причине – если была смущена. А она была смущена. Шпрота это чувствовала.
– Думаю, все не так плохо, – сказала она и посмотрела в окно. Бесс и Мона были уже на выгоне. При дневном свете лошади выглядели еще красивее, чем вечером.
– Вот увидишь, ездить верхом – это потрясающе. Тебе точно понравится, – сказала Фрида. Она тоже смотрела Майку вслед…
