Дикие куры и счастье на земле
– Бывает, говоришь? – Мелани отступила на шаг назад.
– Да ты что? – сказала Фрида и подтолкнула ее обратно. – Просто дай им принюхаться к тебе. Прихватить тебя они могут только, если у тебя в кармане что-нибудь хрустящее. Да и в этом случае они только куртку теребят.
Мелани кивнула. И засунула руки поглубже в карманы.
– Ладно, они не такие уж и большие, – с облегчением сказала она.
Шпрота считала, что они достаточно большие. Как раз впору. И такие красивые. Густая длинная грива окутывала шею и свешивалась на глаза. Две лошадки, подбежавшие к ограде, были темно-коричневыми, но самой красивой Шпрота считала третью, которая нетерпеливо старалась протиснуться между первыми двумя. Шерсть у нее отливала рыжим, как у лисы, но грива и хвост были черными, как сажа. Она с любопытством высунула большую голову над оградой, обнюхивала чужие руки, пугливо отскакивала назад – и снова подходила. Не успев осознать, что делает, Шпрота погладила ее бархатную морду. Теплое дыхание согрело руку, темные глаза смотрели на нее так спокойно, так свободно.
– Ну что, нравятся они тебе? – Мама Шпроты положила руку ей на плечо. Зануда стоял рядом. Шпрота тут же спрятала странное чувство счастья под гримасой равнодушия.
– Госпожа Слетберг?
Это была мама Вильмы. Она так и стояла рядом с машинами.
– Кажется, нас наконец заметили.
– Мне будет за нее стыдно, – проговорила Вильма. – Точно знаю.
Входная дверь распахнулась, широкая полоса света упала на двор, и к ним быстрым шагом выбежала женщина. Она была чуть выше мамы Шпроты, волосы у нее были темные, уже с проседью, на ней были рейтузы и сапоги, которые мать Вильмы точно не сочла бы ухоженными.
– Вот наконец и вы! – воскликнула она. – Мы вас с обеда поджидаем. Остальные дети как раз ужинают, так что приветствующая делегация – это я. Не считая лошадей, а они в любом случае – самое главное, верно?
Она пожала каждому руку, всем девочкам, всем взрослым. Обняла маму Шпроты.
– Давно не виделись, – сказала она ей. – Которая из пяти твоя дочь?
Она оглядела девочек, и Шпрота подняла руку.
– Я, – сказала она. – Привет!
– Шарлотта, если я не ошибаюсь?
Шарлотта кивнула и указала на остальных:
– Тут все мои подруги. Мелани, Фрида, Вильма и Труда.
Мамина подруга кивнула:
– Меня зовут Мона. Тут меня все так называют. Бешеная Мона, тупая Мона, всякое бывает. Но всегда только Мона. Моей дочери Бесс примерно сколько вам. Она вам потом все покажет.
– Я тоже хотела бы все подробно осмотреть, – сказала мать Вильмы. – Прежде всего комнату, где будут жить девочки, а также кухню, ванные и столовую.
Вильма побледнела и закусила губу.
Мона только кивнула:
– Разумеется. Вы торопитесь? А то я предлагаю, чтобы сначала мы все вместе выпили кофе.
Шпрота посмотрела на мать. Спешила ли она куда-то?
Нет, никто не спешил. Даже Зануда. Хотя к его ботинкам уже прилип навоз.
Пока взрослые пили кофе в кабинете у Моны, ее дочь Бесс отправили показывать Курам их комнату.
– Вы этих гномиков видели? – прошептала Мелани, пока они ждали Бесс возле столовой. – Два стола сплошных пигалиц. Мы здесь точно самые старшие.
– Надеюсь, эта мелюзга не будет действовать нам на нервы, – проворчала Вильма, а сама с тревогой наблюдала за матерью, которая уже была в кабинете у Моны.
– Да пусть. Насчет понервировать кого мы сами хоть куда, – сказала Шпрота и осмотрелась в просторном холле. На деревянном полу лежали пестрые ковры, у стола стоял старый бордовый диван, а на столе громоздились номера журналов про лошадей. Стены были сплошь увешаны фотками и рисунками, которые, возможно, нарисовали ученики Моны. Там были изображены лошади – коричневые, белые, серые, черные, и почти на каждой картинке – солнце с широкой улыбкой и не менее улыбчивый человечек. На внушительных размеров вешалке висели куртки и дождевики. Внизу под ними стояли резиновые сапоги и ботинки, покрытые грязью.
Шпроте нравилось все, что она видела. Нравилось, хотя было совершенно непривычно. Маме об этом она, конечно, не скажет. Пусть спокойно отправляется на Балтийское море с нечистой совестью.
Дочь Моны, Бесс, была одного роста с Фридой, волосы у нее были темные, как у матери, но в остальном она не очень на нее походила.
– Вы что, заблудились? – спросила она, поднимаясь вместе с Курами по широкой деревянной лестнице со стертыми ступенями на второй этаж.
– Похоже на то! – ответила Мелани. – Скажи, а здесь поблизости есть еще что-нибудь, кроме этого двора?
Бесс оглянулась и насмешливо посмотрела на Мелани:
– До ближайшей деревни на машине десять минут. На лошади примерно час. Но нельзя сказать, что там офигенно. В Дагельсбюттеле можешь в кондитерской за столиком выпить кофе. Больше ничего захватывающего.
– Дагельсбюттель. Ага. – Мелани вздохнула и потащила сумку дальше вверх по скрипучим ступеням. – Звучит так, будто туда даже за смертью не посылают.
Бесс пожала плечами:
– А у вас в городе все более захватывающе?
– Захватывающе? Я бы не сказала, – вмешалась Шпрота. – Здесь намного круче.
Бесс улыбнулась, преодолевая последние ступени.
– Мы почти на месте, – сказала она. – Вы единственные, кто будет жить наверху, на третьем этаже. Малышам под самой крышей жутко становится. Во-первых, ветер свистит в трубах, во-вторых, иногда сони по крыше барабанят.
– Сони? – Труде сделалось неуютно. – Это что?
– Маленькие симпатичные зверьки, – сказа– ла Фрида. – Только дерево грызут, людей не трогают.
– Утешила, – пробормотала Труда и прислушалась, но, кроме ветра, гуляющего по крыше, ничего не услышала. Бесс повела их по узкому коридору, где по стенам висели фотки лошадей. Сверху донизу и слева направо. Три десятка точно. К деревянным рамам были приклеены маленькие таблички с именами. Фрида то и дело останавливалась, чтобы прочитать: Флейгур, Фафнир, Липурта…
– Очень странные имена, – сказала она.
– Исландские, – пояснила Бесс и толкнула рукой дверь: – Вот ваша комната. От малышей нереально далеко. Мы подумали, что вас это точно устроит.
– А остальные дети тут какого возраста? – спросила Шпрота, пробираясь со своей сумкой мимо Бесс.
– Восемь-девять лет, где-то так, – ответила Бесс. – Милые, но довольно громкие. Большинство здесь еще с пятницы, и, к счастью, случаев фатальной тоски по дому пока не было. Что еще вам надо знать? Ванная комната вон там, в конце коридора. Завтрак в половине девятого, обед в час. Мама очень терпимая – кроме тех случаев, когда мешают ее послеобеденному отдыху или когда в полночь ей приходится бегать по дому и орать на тех, кто до сих пор прыгает по кроватям. Тогда ей лучше под горячую руку не попадаться.
Комната, которую Мона отвела Диким Курам, была просторной, но Шпроте приходилось следить за тем, чтобы не удариться головой о балки под потолком. Здесь портретов лошадей не было. На стенах красовались обои с большими карминно-красными розами. На полу были расстелены тканые дорожки, а вдоль стен стояло пять кроватей.
– Можно будет их переставить? – спросила Вильма.
– Без проблем. – Бесс кивнула и поставила на пол вторую сумку Мелани, которую она ей помогала нести вверх по лестнице. – Надеюсь, эти обои у вас ночных кошмаров не вызовут. Зимой мы эту комнату собираемся перекрасить, но пока, – Бесс с сожалением пожала плечами, – она выглядит как выглядит.
– Тут классно, – воскликнула Фрида и упала на ближайшую кровать. У каждой кровати стояла тумбочка, а на ней лампа. Возле двери стоял большой деревянный шкаф, дверцы были обклеены картинками: лошади, кошки, собаки, общее фото футбольной команды. Кто-то даже нацарапал свое имя.
– Выездка у нас, как правило, после завтрака, – пояснила Бесс. – Если мама ведет уроки верховой езды, конные прогулки сопровождаю я. После обеда до трех тихий час, потом можно снова кататься верхом, если кто хочет. После того как лошади накормлены, все еще примерно час помогают в конюшне, на пастбище или по дому. Ужин в семь. В девять отбой, но мама считает, что вам можно до десяти. Только младшим ничего не говорите, а то тут же начнется буча.