Я приняла роды у любовницы мужа! (СИ)

И в этот момент она сломалась.
Разревелась.
По-настоящему.
С хрипом, с детским задыханием, в которое подростки обычно не возвращаются, если их не довести до края.
Я обняла ее, большую уже, почти взрослую, и почувствовала, как она вцепилась в меня руками так, будто собиралась удержаться за последнюю стену.
Поля тоже начала плакать.
Тася — просто закрыла лицо ладонями.
  
Мы стояли посреди маленькой кухни втроем, потом вчетвером, среди разбитой чашки, сырого пара над кастрюлей и детских тетрадей, и я думала только об одном:
Гордей не просто изменил мне.
Он запустил яд в кровь моих дочерей.
В их женское взросление.
В их будущий взгляд на себя.
И именно за это я, возможно, никогда не прощу его до конца.
Даже если однажды смогу перестать жить этой войной ежедневно.
--
  
Глава 19
 
Через два дня после срыва Миры в квартиру пришла тетка Гордея.
Нина Павловна.
Старая семейная гадюка.
Та самая, что на всех свадьбах, похоронах и днях рождения говорила с видом патриарха, хотя по факту всю жизнь жила при чужих деньгах и чужой власти, компенсируя это правом резать женщин словами.
Я открыла дверь и уже по ее лицу поняла: сейчас будет грязь, упакованная в житейскую мудрость.
— Можно? — спросила она.
— Нельзя.
Она подняла брови.
— Я к девочкам.
— Тем более нельзя.
Нина Павловна усмехнулась краем рта.
— Ты совсем уже берега потеряла.
— Удивительно, как быстро люди из семьи Волкова начинают говорить о берегах, как только им перестают открывать ногой дверь.
Она, конечно, вошла бы, если бы я не стояла жестко.
Но я стояла.
— Влада, — сказала она тоном старшей родственницы, вынужденной говорить с дурой. — Я пришла не ругаться. Я пришла как женщина к женщине.
Я чуть не застонала.
Хуже этого захода только фраза “я тебе как мать скажу”.
— Тогда говорите быстро.
— Ты разрушаешь жизнь девочкам, — начала она. — Мужчины... да, бывают слабы. Бывают глупы. Но умная жена не вываливает все наружу, а собирает дом обратно.
Я посмотрела на нее и вдруг отчетливо вспомнила себя двадцатипятилетнюю.
Как на одной из семейных посиделок я слушала эту же тетку, рассуждающую о том, что “женщина должна сглаживать”.
Тогда мне казалось, что это просто поколенческое брюзжание.
Теперь я видела систему:
слабость мужчины всегда обслуживается жертвенностью женщины.
И называется мудростью.
— А если муж завел сына на стороне? — спросила я.
— Значит, ему чего-то не хватило.
Вот.
Все.
Прямо.
— Чего? — спросила я.
Она посмотрела на меня без тени стыда.
— Мужского продолжения. Женщина должна понимать такие вещи.
У меня даже смеха не осталось.
Только лед.
— Идите к черту.
— Не груби старшим.
— Вы сейчас говорите моим дочерям, что их недостаточно. И ждете вежливости?
Нина Павловна сжала губы.
— Я говорю, что мужчине нужен наследник.
— А женщине, видимо, нужен рот потише и ноги пошире?
Она сделала резкий вдох.
— Теперь понятно, почему он пошел налево.
Я шагнула вперед.
До нее.
Так близко, что она впервые за разговор чуть отшатнулась.
— Еще раз. Хоть слово. Про мой брак. Про мое тело. Про моих детей. И вы отсюда не уйдете с тем достоинством, на которое так рассчитываете.
В этот момент за моей спиной послышались шаги.
Мира.
Тася.
Они стояли в коридоре и слышали последние фразы.
Нина Павловна увидела их и моментально сменила лицо.
Вот так.
На ходу.
Старая, опытная волчица.
— Девочки, я же к вам приехала, — заулыбалась она.
Мира посмотрела на нее ледяно.
— Не надо.
— Что?
— Не надо делать вид, что вы нас любите. У вас это плохо получается.
Я едва не закрыла глаза от той взрослой боли, которая уже стояла в голосе дочери.
Нина Павловна вспыхнула.
— Вот до чего ты их довела, — бросила она мне.
Мира шагнула вперед сама.
— Нет, — сказала она. — Это вы все довели. Вы, папа и все, кто думает, что если родился мальчик, то девочки — это второй сорт.
Тетка открыла рот.
Закрыла.
И я впервые увидела, как женщину вроде нее можно выбить из позиции не силой, а правдой из уст ребенка.
Она ушла через минуту.
Гордо.
С прямой спиной.
Но проиграв.
А когда дверь закрылась, Мира вдруг побледнела и села прямо на пуфик в прихожей.
— Меня трясет, — сказала она.
Я присела перед ней.
— Знаю.
— Но я все равно рада.
И я поняла:
вот он, следующий этап.
Мои девочки начинают не только страдать.
Но и отвечать.
Это страшно.
Но, возможно, именно так и растет новая женская порода — не удобная для волков.
--
  
Глава 20
 
Даниил появился в моей жизни второй раз уже не как брат Миланы, а как мужчина, который привез шкаф.
Это звучит нелепо.
Но правда почти всегда смешнее пафоса.
После переезда к матери у нас катастрофически не хватало места. Девочки спали кто где, вещи жили в коробках, мои документы кочевали между столом, подоконником и старой тумбой. Я искала недорогую мебель для новой квартиры, куда мы должны были переехать через две недели, и Милана вдруг написала:
Даниил продает выставочный шкаф из дома-образца. Почти новый. Говорит, если вам надо — отдаст дешево.
Я сначала хотела отказаться.
Потом посмотрела на цены на рынке.
Потом на коробки с вещами.
Потом на свою карту.
И написала:
Пусть привозит.
Когда он приехал, у подъезда стояла большая грузовая машина с логотипом строительной фирмы.
Даниил сам вылез из кабины, в рабочей куртке, с морозом на висках и тем выражением лица, с которым мужчины обычно приезжают не продавать мебель, а делать дело.
— Куда ставить? — спросил он вместо приветствия.
— Для начала здравствуйте.
Он коротко кивнул.
— Здравствуйте.
Я невольно усмехнулась.
— На второй этаж. Но вы один его не поднимете.
— Подниму.
— У вас вечная аллергия на помощь?
Он посмотрел на меня.
Прямо.
Спокойно.
— У меня аллергия на женщин, которые слишком привыкли жить среди мужчин, обещающих все решить и потом ничего не несущих на руках.
Фраза была настолько неожиданной, что я даже замолчала.
Потом сказала:
— Это был красивый заход.
— Это был честный заход.
И, к сожалению, опять попал.
Мы поднимали шкаф вдвоем и с его напарником.
Лестница была узкая, я тяжело дышала, ругалась, мешалась под руками, но упрямо не отходила.
Даниил один раз только бросил через плечо:
— Влада, отойдите, я сам.
— Нет.
— Почему?
— Потому что мне тошно от мужчин, которые вежливо отодвигают женщин от их же тяжестей.
Он ничего не ответил.
Только переставил хват поудобнее.
Когда шкаф наконец встал на место в будущей детской, мы оба были вспотевшие и злые.
Я — от усилия.
Он — не знаю от чего.
Может, от меня.
Может, от жизни.
Может, просто от того, что мебель тяжелая.
На кухне мать налила нам чай.
Поля сразу прилипла к Даниилу с вопросами про грузовик.
Тася разглядывала фирменную нашивку на куртке.
Мира сидела молча, но наблюдала очень внимательно.
Мне было странно смотреть на него в этом домашнем свете.
Не у ворот.
Не в кухне Миланиной матери.
Не на фоне угроз.
А в обычной тесной кухне, где мужчина большого сложения сидит с кружкой, слушает Полины болтовню и не старается произвести впечатление.
— Милана сказала, вы строите дома за городом, — сказала я, чтобы разбить тишину.
— Да.
— И тот дом, куда Гордей хотел ее перевезти, тоже ваш объект?
Он кивнул.
— Один из.