О мече и серебре (ЛП)

— Их больше нет, — грустно говорю я, открывая глаза.
Они никогда не узнают, каково это — скакать на лошади сквозь метель или пьяно смеяться с друзьями у ревущего камина.
— Или влюбиться, — говорю я вслух.
Лара смотрит на меня сквозь суженные веки, завязывая зеленый плащ, который одолжила мне несколько недель назад.
— Кейдия, можешь еще что-нибудь сделать с ее головой?
  
— Я когда-нибудь рассказывала тебе о своих младших братьях? — спрашиваю я ее.
Пальцы Кейдии порхают по моим щекам, легкие, как лунная моль, зеленоватые и столь же нежные. Я смотрю на Лару, сердце колотится.
— Я скучаю по ним. Они были просто младенцами, и их убили. Они убили их всех.
— Я знаю, — говорит мне Лара, ее голос срывается. — Я знаю, что они это сделали, Кири. Ты все исправишь. Ты сделаешь так, чтобы это не повторилось. Ты сможешь.
— Я не смогу, если умру. Проклятие, — я бормочу, и, кажется, не могу остановиться. — Проклятие, я чувствую его, Лара. Теперь оно хуже.
— Сегодня ты использовала слишком много магии, — говорит мне Кейдия. — Оставайся с Мечом, позволь ему заботиться о тебе.
Лара надевает мои сапоги, заталкивая мои ноги внутрь и зашнуровывая их.
— Я скучаю по своей семье, — говорю я ей. — Я скучаю по ним, и мне никогда не разрешали. Интересно, кем бы я была, если бы они выжили. Еще больше интересно, кем бы они были.
Она берет меня за подбородок, пальцы Кейдии все еще выписывают нежный танец вокруг моих висков.
— Мы теперь твоя семья, Кири. Ты слышишь меня? Ты была для меня как сестра с того дня, как мы встретились, и останешься ею еще долго после того, как все это закончится, что бы ни случилось. Морроу может быть старшим братом, которого ты никогда не хотела, Кейдия — дикой младшей сестрой, которой мы все слегка побаиваемся, а Дарио — раздражающим кузеном, которого иногда хочется шлепнуть.
— Эй, — говорит Дарио. — Мне это не нравится.
— Он больше похож на троюродного кузена из ветви семейного древа, о которой мы не говорим, — удается мне.
— Вот, — говорит Кейдия, ее пальцы замирают в моих волосах. — Думаю, это помогло привести ее в порядок. Меч, позаботься о ней. Она будет слабой день или два.
Морроу поднимает меня наполовину на лошадь, и большая рука обхватывает мою талию, затаскивая меня до конца.
— Мы снова увидимся, Кири.
— Встретимся в Пустошах не позже чем через три недели. Вы будете знать, куда идти, — резко говорит Меч Ларе.
— Пустоши, — повторяю я. — Там ничего нет. — Включая Солу и ее проклятых последователей. — Идеально.
— Пустоши через три недели, — говорит Морроу. — Мы уведем сестер.
— Куда вы пойдете? — жалобно спрашивает Кейдия, переводя взгляд между нами.
— Туда, куда вы не сможете последовать, — отвечает Меч.
Фил смотрит на меня светящимися глазами с заснеженной земли.
— Скажите мне, что все будет хорошо, — говорю я, обращаясь ни к кому конкретно.
Ответом мне служит только стук копыт лошади о ледяную землю и печальный вздох зимнего ветра в ушах.
Глава 44
МЕЧ
Кири обмякает в моих руках в считанные мгновения, ее голова откидывается на мою грудь, когда магия, которую Кейдия применила, чтобы ускорить ее исцеление, начинает действовать.
Если бы не ее глубокое и ровное дыхание, я бы обезумел от беспокойства за нее. Но и так я беспокоюсь достаточно. Кобыла Кири и мул Грибок ловко следуют за нами, нагруженные нашей долей припасов.
Корона Солы висит на цепочке у меня на шее, неприметная, но странно тяжелая там, где она лежит между нашими телами.
Ветка дерева рвет плащ Кири, отрывая кусок, украденный лист на залитом лунным светом снегу.
Приспешники Солы украли бы у нее все, у меня, все снова.
Я не позволю.
Кири — моя.
Вдалеке директ Кири рычит, бросая вызов, и я слышу в этом отголосок своих мыслей.
Я сделаю все, чтобы уберечь ее от них — но ее судьба была решена с тех пор, как ее губы коснулись Чаши.
Я сменил лошадей дважды к тому времени, как мы останавливаемся, проехав весь день и большую часть ночи. Две лошади и Грибок вымотаны, тяжело дышат и слишком сильно спотыкаются, чтобы продолжать путь.
Я загнал бы их до смерти, если бы не мягкое сердце Кири и ее любовь к животным.
То, что я должен сделать, тяжким грузом лежит на мне.
Я не буду тратить добрые чувства Кири ко мне на то, чтобы мучить наших лошадей, не тогда, когда мне понадобится каждое ее доверие, чтобы то, что должно случиться, свершилось.
Медленно я спешиваюсь, снимая легкий вес Кири с лошади, которая тихо ржет в знак усталой благодарности. Шум Реки Бланст слышен как быстрое течение неподалеку.
Директ, Филарион, выходит из кустарника. Он плюхается на каменистый берег, лакая воду и умудряясь одновременно бросать на меня взгляд чистого презрения.
— Извини, друг, — бормочу я. — Скорость была лучшим вариантом.
Я делаю все возможное, чтобы уложить Кири рядом с большим котом, расстилая под ней одно из одеял.
Я весь затек, но времени на отдых нет. Не сейчас, не тогда, когда осталось так мало времени.
Но лошади выбились из сил, и я не тороплюсь, снимая с них сбрую и вычищая худшую из пены, массируя их больные мышцы. Они хорошо пьют из реки, и когда они начинают есть хорошее сено, которое я упаковал на вьючного мула в Низберне, я слегка расслабляюсь.
Лошади выживут.
Эта мысль заставляет меня взглянуть на Кири, которая вздрагивает во сне, ее тонкие воровские руки сжимают густую серо-коричневую шерсть Филариона.
Она стонет, и я снова рядом с ней в мгновение ока, зелья Кейдии в моих руках.
— Пей, — говорю я ей, помогая сесть и заставляя проглотить пахучую горькую травяную смесь.
— Меч. — Она открывает глаза, их зелень выделяется на фоне суровых серых, белых и синих тонов этой части речной страны Часта. — Назови мне свое настоящее имя. Расскажи мне свою историю.
Мое сердце болит. Я прочищаю горло, убирая локон с ее лба, и она сонно моргает, глядя на меня.
— Что ты хочешь знать? — спрашиваю я, мой голос хриплый после дня с половиной ночи езды и страха, который пытался вырваться из меня.
— Все, — просто говорит она.
Я не могу рассказать ей все.
Я не могу даже назвать ей свое настоящее имя.
Пока нет.
— Скоро, — шепчу я вместо этого, все еще гладя ее лоб, не в силах убрать от нее руки. — Скоро ты узнаешь все. Но сейчас — спи.
— Обними меня, — приказывает она.
— Я могу это сделать, — говорю я ей. — Это меньшее, что я могу.
Обнимать ее будет воспоминанием, которое я буду хранить вечно, даже когда она будет смотреть на меня с отвращением из-за глубины моего предательства.
Но я обнимаю ее, и она спит, а я слушаю, как река бурлит по камням, зная, что наша судьба никогда не будет иной.
Глава 45
КИРИ
У меня во рту такое чувство, будто я наелась земли. Я кашляю, садясь быстро, слишком быстро, судя по разрывающей боли в голове — показателе моего неудачного выбора скорости.
— Черт, — бормочу я, мои глаза расширяются, когда я осматриваюсь вокруг.
Передо мной бурлит и кружит река, грязные льдины на более спокойных участках берега, все в сером, белом и глубоком синем. Я моргаю, глядя на небо, пытаясь понять, который час, но из-за облачности не разобрать, солнце скрыто ими.
— Мы на Реке Бланст, — говорит Меч, подбегая ко мне.
  
Лошади едят, хвосты помахивают позади, дыхание облачками вырывается из ноздрей на холоде.
— Бланст, — повторяю я, потирая затылок.
Меч приседает рядом со мной, пальцы осторожно ощупывают место за ухом.
— Больно, — говорю я, отмахиваясь от его руки и сверкая глазами.
— Опухоль спала. — Он медленно закрывает глаза, облегчение разглаживает морщину на лбу. — Стало лучше.