О мече и серебре (ЛП)

Я не хочу видеть Аларика.
Я никогда не хотела видеть его снова.
Весь этот план — азартная игра. Если он не отреагирует так, как нам нужно, как я ставлю на кон наши жизни, то это проклятие уже не будет иметь значения. Я умру в одном из его подземелий.
Рука Меча обхватывает мою талию, и я смотрю на него, застигнутая врасплох этим движением.
— Не надо, — говорит он низким голосом. — Не бойся.
  
— Я и не боюсь. — Я встряхиваю волосами.
— Хорошенькая маленькая лгунья, — говорит он, ловя локон и наматывая его на палец.
Мое сердце пропускает удар, и это не имеет ничего общего со страхом и все связано с тем, как сильно я хочу этого мужчину.
— Ты сказал мне, — тянет он, — что не хочешь меня рядом, пока мы не закончим это дело сегодня вечером.
— Верно. — Я решительно киваю, мой голос выдает меня, срываясь. — Никаких отвлечений.
Меч ухмыляется, такой невероятно красивый в своей серебристо-черной одежде и серебряной маске, что я сомневаюсь, что кто-то подумает, будто он человек.
Он никогда не был дальше от человеческого, чем сейчас, омытый звездным светом и огнем, его темные глаза блестят из-за маски.
— Никаких отвлечений, — повторяю я, и он улыбается мне сверху вниз, будто знает, что я говорю это для собственной пользы.
— Насколько я помню, сегодня я тот, кто обеспечивает отвлечение.
— А я червяк на крючке, — говорю я ему.
Я не упоминаю свои сомнения насчет Дарио, но он наклоняется ближе, словно чувствует их в любом случае.
— Кири. Посмотри на меня.
Я смотрю, конечно смотрю, потому что почему-то этот мужчина для меня непреодолим, как та проклятая Чаша, из которой я пила, и он удерживает мой взгляд.
— Ты можешь это сделать. Ты сделаешь это. Я верю в тебя.
Моя грудь сжимается, тепло разливается по ней, не имеющее ничего общего с развитием проклятия в моих легких и все — с тем, как он смотрит на меня, будто я подвесила саму луну.
— К тому же, — говорит он, притягивая меня ближе к себе, — ты самый красивый червяк, которого я когда-либо видел.
Я громко смеюсь, лающий звук переходит в кашель. Я оглядываюсь на Кейдию, когда приступ наконец стихает, но она просто качает головой.
Я уже приняла столько ее зелий, сколько она могла мне дать — безопасно, то есть — сегодня.
Я расправляю плечи, и впереди маячит вход во дворец Аларика — где я когда-то жила.
— Ну, поехали, — тихо говорю я.
Ставки для меня лично выше некуда.
И если верить всему, что сказала Лара, то от этого преступления зависит больше, чем я могу себе представить.
— Знаешь… это вообще преступление, если крадешь у преступника? — шепчу я Мечу.
— Да, — говорит Морроу позади меня. — Это преступление.
— Ты уверен? — спрашиваю я его, хлопая ресницами. — Совсем-совсем уверен?
Рыцарь Лойяда смеется, раскатистый звук привлекает внимание почти всех на засыпанном снегом дворе.
Хорошо.
Я опускаю капюшон белого бархатного плаща чуть ниже, позволяя своим рыжим локонам сиять на фоне ткани.
Шепот начинается почти сразу.
Первая часть моего плана запущена.
Глава 41
КИРИ
Самое странное в попытке тайно привлечь к себе все внимание в комнате — это когда это действительно выходит.
Я прохожу сквозь резные двустворчатые двери во дворец Аларика, вестибюль набит гостями в одеждах всех цветов радуги и соответствующих масках, вручаю бархатный плащ слуге у входа с улыбкой и позволяю им смотреть.
Платье оставляет мало места для воображения, характерные шрамы нарочно выставлены напоказ благодаря низкой спине.
Если у Бриллиантового Короля и есть какие-то сомнения, кто я, несмотря на мои фирменные волосы — шрамы скажут сами за себя.
Любой, кто помнит меня с моих времен здесь, вспомнит эти шрамы так же хорошо, как и то неутонченное послание, которое они несут.
Я здесь.
Иди и возьми меня.
Я провожу кончиками пальцев по круглому мраморному столику в центре фойе, не торопясь, вдыхаю аромат вазы с зачарованными сиренями.
Моя кожа нагревается от внимания множества глаз, уши горят от шепота за спиной.
Я делаю вид, что ничего не слышу, ничего не вижу, и продолжаю идти через второй вход, куполообразный двухэтажный шедевр, который открывает вид на ночное небо, как ни один другой дворец в Хеске.
Не то чтобы я была во многих дворцах.
Но все же. Здесь красиво.
Я вытягиваю шею вверх. Там, в ночном небе, висит созвездие Филариона. Несмотря на страх, свернувшийся в животе, на тревогу, которую я чувствую каждый раз перед таким делом, воспоминание о той ночи с директом и Мечом укрывает меня, как теплое одеяло.
Филарион, и директ, и его тезка-Фейри, не стал бы тратить время и силы на тошноту из-за опасности.
Они бросились бы в бой.
Это битва за мою жизнь и смерть, и я буду проклята, если позволю Аларику взять надо мной верх.
Острая улыбка изгибает мои губы, и я держу голову высоко, скользя под позолоченную арку к звукам музыки, доносящимся из бального зала.
Разговоры запинаются, затем смолкают, когда я пробираюсь к танцующим, гости расступаются передо мной с ошеломленными лицами.
Как приятно, когда тебя помнят.
— Не желаете потанцевать? — спрашивает низкий голос, посылая дрожь по позвоночнику.
Я не утруждаю себя ответом, а просто протягиваю руку, которую Меч берет в свою.
Несмотря на все время, потраченное на планирование этого момента, вплоть до согласования наших нарядов, мы не репетировали танец. Меч просто раздраженно хмыкнул, когда я приставала к нему по этому поводу, и мое сердце бьется все быстрее, когда он выводит меня на мраморный пол с черными прожилками.
Одна теплая рука ложится мне на талию, его мозоли грубо цепляются за прозрачную ткань. Я вдыхаю.
Он выдыхает, и мы движемся.
Мои брови поднимаются в удивлении.
— Ты удивительно грациозен.
— Ты шокирована, — усмехается он, и его ямочка появляется, когда он улыбается мне сверху вниз.
Этого достаточно, чтобы жар и похоть вытеснили тлеющую тревогу. Я откидываю голову и смеюсь, когда он кружит меня, отмечая про себя и выходы, и места, где стоят стражники Бриллиантового Короля, пока мы движемся.
Все так, как я ожидала, как я помнила.
В последний раз, когда я была здесь, была глубокая ночь, и моя собственная кровь пятнала эти полы.
— Да, — говорю я, когда он притягивает меня обратно к себе, жар его ладони пронзает меня. — Я очень удивлена, что кто-то такого размера может так двигаться.
— Объятия Смерти, как бы их ни ждали, всегда застают врасплох.
Я вздыхаю, пытаясь не закатывать глаза.
— Нам обязательно говорить о твоей религии прямо сейчас? Нельзя просто насладиться этим моментом, чтобы твой бог не вставал между нами?
Его темные глаза мерцают, прядь серебряных волос выбивается из кожи, которой он их завязал.
— Он ближе, чем ты думаешь, — говорит он.
На этот раз я действительно закатываю глаза.
— Это так обнадеживает, спасибо.
— Ты так боишься Смерти, Кири? — спрашивает он, его тон другой, глубже обычного.
Струнный квартет, играющий на возвышении, усиливается, и Меч разворачивает меня, затем притягивает к своему телу, моей спиной к его груди.
— Я не боюсь умереть, но я хочу жить, — легко отвечаю я.
— Ты лгунья, до мозга костей, — говорит он, и по какой-то причине эти слова звучат грустно.
— Я могу хотеть жить и не бояться смерти. Мне нужно сначала кое-что сделать, — говорю я, и мой шаг слегка сбивается.
Может, его хмурый взгляд — просто мое воображение, но мгновение спустя он смеется, ведя меня в замысловатую последовательность шагов, которая заканчивается низким наклоном. Его рот нависает надо мной, дыхание касается кожи моей шеи.
  
— Что же ты так отчаянно хочешь сделать, Кири?
Я ухмыляюсь ему, многозначно оглядывая его тело сверху вниз.