О мече и серебре (ЛП)

Меч делает шаг ближе к Дарио, опасность кипит в его языке тела.
Дарио слегка отступает.
— Ты говоришь, что ничего не знаешь о его хранилище?
— Конечно, нет. Кое-что я знаю. Например, где вход в его крепости, — слегка запинаясь, говорит он, словно Меч его пугает. — Я же сказал, меня послал Лойяд. Зачем мне лгать?
— Действительно, зачем? — повторяю я, прищурившись. — И его крепость?
  
— Многое изменилось с тех пор, как ты последний раз была в Низберне, Серебряный Язык, — покорно говорит Дарио. — Бриллиантовый Король укрепил свой дворец… — он замолкает, глядя на меня с ожиданием. — Вероятно, из-за того, что случилось в прошлый раз, когда ты там была.
Я немного млею.
— Приятно знать, что твой труд ценят.
Лара машет рукой на Меча и меня, раздраженно выдыхая.
— Накуш говорит, он наш шестой, значит, он наш шестой. Он может провести нас в город и на маскарад. Боги обеспечивают, — говорит она.
Я морщусь. Боги обеспечивают. Тьфу. Сколько раз я слышала это от Сестер Солы после того, как умоляла их перестать причинять мне боль или моим немногим друзьям? Богиня обеспечивает, говорили они.
Я научилась не просить пощады.
Милосердие Солы мало чем отличается от ее наказания.
Сглотнув, я склоняю подбородок в знак согласия. Я протягиваю руку, улыбаясь сквозь свои сомнения.
— Добро пожаловать в команду, — говорю я, и он берет мою руку в свою закованную в перчатку. Перемирие.
И знак того, что я буду держать его на расстоянии вытянутой руки, потому что не доверяю ему, и уж точно не доверяю проклятым богам.
Низберн ночью так же помпезен, как я помню, жемчужина в городе-государстве Солы, Часте. Дым поднимается из дымовых труб города, свечи мерцают в окнах, когда зарево заката умирает за Горами Хиирек. Лес Нивор подступает вокруг и за городскими стенами, огромные деревья со стволами размером с троих взрослых мужчин отбрасывают резкие тени в угасающем свете. Более новые крыши из медной черепицы блестят под пятнами снега в угасающем свете, медная черепица старых зданий имеет фирменный зеленый цвет Низберна от патины.
Моя рука тянется к горлу, воздух внезапно становится трудно вдохнуть.
Я не думала, что когда-нибудь вернусь сюда. По крайней мере, не по своей воле.
Саркастическая улыбка кривит мои губы — я здесь под страхом смерти, как и хотел бы мой бывший жених. Дворец Аларика виден недалеко от центра города, обнесенного стеной, и я долгое мгновение смотрю на него.
— Что ты сделал со своими сокровищами, Аларик? — шепчу я себе под нос.
В груди сжимается при мысли о том, чтобы увидеть его снова. О том, чтобы рискнуть.
Я не была достаточно храбра, чтобы рассказать остальным, насколько сильно он меня ненавидит, хотя уверена, Меч догадывается, учитывая его собственный опыт общения со мной.
— Пора залезать, — говорит мне Морроу, вырывая меня из задумчивости. Он берет поводья моей кобылы, чтобы я могла слезть. Лара морщится, затем берет себя в руки и дарит мне бледную улыбку.
Меч ничего не говорит, но я чувствую его внимание на себе. Снег снова падает красивыми мягкими хлопьями, оседая в его волосах, прежде чем растаять.
— Я выстелила ее одеялом, — говорит Лара в миллионный раз.
— На, — говорит Кейдия, протягивая мне флягу. Я откупориваю ее и нюхаю, скривившись и слегка подавившись.
— Что это, черт возьми, такое? — Я должна знать лучше, чем нюхать что-либо, что дает мне Кейдия.
— Мы не можем позволить тебе кашлять в бочке. Выпей и держи рот на замке, если сможешь.
— Знаешь, я могла бы просто использовать свою магию, чтобы убедить стражников пропустить нас, — неуверенно говорю я, глядя на бочки в задней части повозки, которые мы помогли Дарио загрузить сегодня утром перед выездом в Низберн.
— Не вариант, — говорит Лара. — Ты не можешь зачаровать всех, кто тебя видит, а судя по словам Дарио, ты хорошо известна в этом городе.
Я закатываю глаза, затем выдыхаю, потому что она права, и я это ненавижу.
Осторожно, я ступаю на деревянную поверхность телеги, скользкую от льда и снега, выпавшего за сегодняшнюю поездку в Низберн. Пустая бочка стоит в середине телеги, ближе к передней части.
— И ты не думаешь, что они проверят эту? — снова спрашиваю я Дарио.
— Не волнуйся, — говорит он плавно. — Они меня знают. Я все устрою.
Я бросаю последний взгляд на город с зелеными медными крышами сквозь тихо падающий снег, затем наблюдаю, как директ крадется к лесу, окружающему город.
Фил — последнее, о чем мне нужно волноваться, но я не могу не думать, что мне было бы спокойнее с ним рядом. Животное утешение, наверное. Даже я должна признать, что огромный кот может вызвать подозрения в Низберне, а чем меньше подозрений мы вызовем, тем лучше.
— Быстрее, — требует Кейдия, поднося флягу. — Пей.
Я делаю, как она говорит, потому что какой у меня выбор? Я умираю, и меня могут убить стражники, если услышат, как бочка с ромом кашляет.
Лучше выпить мерзкое зелье и отсрочить неизбежное, пока могу.
— Это было отвратительно, — говорю я ей, пытаясь не вырвать, и возвращаю флягу.
— Быстрее, кто-то идет, — шипит Лара.
— Ну, была не была, — бормочу я. Я бросаю последний взгляд вокруг, искренне надеясь, что мой план не пойдет к черту.
Взгляд Меча все еще прикован ко мне, и мои глаза расширяются от удивления, когда я вижу в нем то, чего раньше не замечала: беспокойство.
Тревогу.
— Не о тебе, Кири, — говорю я себе, ставя одну ногу в бочку, затем другую. Я складываюсь, подтягивая колени к груди, насколько могу, все еще чувствуя во рту горький вкус лекарства.
Бочка воняет спиртным, и мне кажется, я могу опьянеть от одних паров.
— Готов? — спрашивает Дарио, не дожидаясь ответа, закрывая крышку бочки. Я вздрагиваю, когда он забивает один гвоздь, два, три в крышку.
Я закрываю глаза и желаю, чтобы у меня был бог, которому я могла бы довериться и молиться.
Я не осмеливаюсь взывать к Соле. Она, без сомнения, сделает все только хуже ради своего развлечения.
Мой желудок переворачивается от каждой выбоины и толчка телеги, и мои зубы стучат от холода, несмотря на толстое одеяло, выстилающее внутренности, и брезент, которым они накрыли бочки.
— Стоять, — раздается голос стражи, и я моргаю в темноте, зажимая рот рукой. — Что в телеге?
— Ром для празднеств Бриллиантового Короля, — говорит Дарио вкрадчивым голосом. — И мои клиенты, прибывшие на его маскарад.
— Покажи, — говорит другой стражник скучающим голосом. Мой желудок сжимается.
Мне это не нравится. Мне не нравится быть запертой здесь, не видеть, что происходит, и полностью зависеть от сообразительности моих спутников… или не очень сообразительности.
Свет факелов мерцает сквозь щели в крышке бочки, брезент сверху откинут.
— Не желаете попробовать мои товары? — спрашивает Дарио, и звон монет просачивается сквозь толстое дерево. — И пожертвование для вашего поста сегодня вечером, — добавляет он.
— Открой эту, — приказывает один из стражников, и я перестаю дышать, когда он стучит по крышке моей бочки.
Пока желание кашлять не накрывает меня.
Я делаю маленький вдох, пытаясь подавить приступ кашля. Боги, если даже зелья Кейдии не работают против проклятия тупой Чаши, сколько мне осталось?
— Конечно, конечно, — говорит Дарио, и повозка качается, когда тело запрыгивает в кузов. Одна из щелей темнеет. — Хотя Бриллиантовый Король может быть недоволен, узнав, что его запасы трогали.
  
— Ладно. Проезжай, — легко говорит один из стражей. — Передай Бриллиантовому Королю наше почтение.
— Непременно, господа.
Минуты тянутся как патока, и я прикусываю запястье, мои легкие горят от желания кашлять.
Наконец, бочка слегка покачивается, когда телега снова трогается.
Звуки Ночного Рынка Низберна наполняют бочку, и ностальгия пронизывает меня. Я любила этот город. Особенно хаос Ночного Рынка, все эти торговцы со своими яркими товарами, музыканты, играющие на каждой улице, и запах пряного мяса, всевозможного хлеба и товаров.