О мече и серебре (ЛП)

У меня немного подкашиваются колени. Это первая его улыбка, обращенная ко мне.
Я не ожидала, что это полностью расплавит мой мозг.
Я точно не ожидала ямочки.
— Еще четверо, — говорит он, спускаясь по ступеням. — Еще четверо присоединятся к нам на маскарадном балу, где мы украдем Корону Солы у Бриллиантового Короля.
— Я действительно ненавижу это имя. Так безвкусно.
  
— Есть идеи, кто к нам присоединится? — Меч развязной походкой проходит мимо меня к огромной каменной статуе в глубине комнаты, лицо которой скрыто во тьме, вудский свет не может полностью ее осветить. Единственное, что видно, — это огромный меч в руках статуи, острие которого упирается в каменный пол между двумя босыми ступнями.
Огромный каменный саркофаг стоит позади него, и это та гробница, которой Меч сейчас занят, сдвигая каменную крышку, его мышцы напряжены.
Я обмахиваю лицо.
Я никогда не была против хорошего зрелища. То, что он устраивает, вся эта блестящая кожа, перекатывающиеся бицепсы и глубокие кряхтения… это чертовски хорошо.
— Нужна помощь? — наконец спрашиваю я, розовый румянец заливает щеки. Он не удостаивает меня взглядом, слава богине, потому что, если бы он посмотрел, он мог бы понять, что я все это время на него пялилась. Даже глазела.
— Нет, — резко говорит он.
Директ кашляет, и это звучит подозрительно похоже на смех.
— Как хочешь. — Я не обижена на его отказ. Нет. Он, может, и больший придурок, чем Грибок, но на него приятно смотреть. И если я могу оценить его очень мужскую красоту и при этом не вспотеть, то тем лучше.
Экономия энергии и все такое.
Его мышцы снова напрягаются, и я вскидываю брови. Если я немного облизну губы, и что с того?
Наконец, к сожалению, крышка саркофага сдвигается достаточно, чтобы он мог добраться до того, что внутри.
Мое любопытство разгорается, я подхожу к нему, наполовину ожидая, что от него будет разить типичным мужским потом, но один вдох доказывает обратное. Он пахнет потом, да, но… он пахнет хорошо.
Я щурюсь, слегка сбитая с толку.
— Ты собираешься познакомить меня еще с одним гнилым дружком? — Я замолкаю, улыбаясь своей шутке. Если я не могу рассчитывать на себя как на лучшего слушателя, то на кого мне рассчитывать? — Знаешь, я, наверное, уже так говорила, но никогда не имела в виду буквально. Спасибо и на этом.
Он не отвечает, и я смотрю мимо его нелепо красивого лица в гробницу.
— Вот это уже больше похоже, — говорю я, потирая руки. — Тут и костей нет, да?
Он бросает на меня страдальческий взгляд.
В этой гробнице нет тела — вместо этого она полна… оружия. И сначала я подумала, что эти блестящие штуки — серебро или драгоценности, или что-то еще веселое.
Но нет, это доспехи. Только не такие, как я когда-либо видела.
Я морщу нос, когда Меч вытаскивает пару сверкающих перчаток, а затем такие же наплечники с торчащими из них нелепыми шипами.
Следуют наголенники и набедренники, но они менее вычурные, более прочные и функциональные. Я смотрю на груду стали на полу, а Меч все еще копается в гробнице.
— Тебе, кажется, не хватает нескольких ключевых деталей.
Он мычит.
— Помимо твоих скудных разговорных навыков, я имею в виду. Где нагрудник? Шлем? И еще, ты не очень-то впишешься в эти. — Я толкаю шипастые наплечники ногой. И тут же жалею об этом, потому что они даже не сдвинулись, а теперь у меня болит внутренняя сторона бедра от приложенных усилий. Тьфу.
— Они мне не нужны.
Мне требуется минута, чтобы осознать, что он сказал, все еще нависая над гробницей, вытаскивая странные вещи.
— Что? Тебе не нужен нагрудник? — Я фыркаю, постукивая пальцами по рукам. — Конечно, не нужен. Не то чтобы там хранились важные органы.
— Я не такой, как ты, — говорит он низким голосом, и я размышляю над этим секунду, прежде чем снова смеюсь.
— Да, я знаю, ты не человек. Но Фейри все равно истекают кровью. Или эльфы, или кто ты там есть. — Я вглядываюсь в него. — И кто ты, вообще?
— Не такой, как ты, — повторяет он.
— Слава богине, что мы добавляем в команду новых членов. Твои разговорные способности сильно хромают.
— У меня есть другие способности, — говорит он, и куча кожи присоединяется к доспехам на полу.
— Да, та самая полезная способность вызывать духов для общения. Должна сказать, это было гораздо более зрелищно, чем то, что делает моя подруга Лара.
Это заявление приводит к осознанию его способностей. Он не человек. Его магия работает не так.
Что-то в этом… важно, и я размышляю над этим, пытаясь понять, почему мой разум зациклился на этом, когда кожаный мешочек со звоном падает на пол, и звук полностью прогоняет все философские блуждания.
— Деньги, — выдыхаю я, приседая и подхватывая их. — Тяжелые. — Я взвешиваю их в руке, кривя губы, пытаясь прикинуть, сколько именно мы грабим в этом склепе. — Ты часто оскверняешь жилища мертвых? — непринужденно спрашиваю я. — Я думала, последователи Хракана почитают такие места.
— Мертвым это не нужно. Бог смерти знает это лучше, чем кто-либо.
Мои брови хмурятся, потому что нас в Часте учили не так. Известно, что последователи Хракана ревностно охраняют свои священные склепы и курганы.
Наверное, потому что используют их как склады.
Умно.
— Во всех курганах Хески есть сокровища, которые ждут, чтобы последователи Хракана их использовали?
— То, что позволено мне, и то, что позволено последователю другого бога, — не одно и то же, — отвечает он бесстрастно.
Я пожимаю плечами.
— Просто любопытно, Меч. Просто любопытно.
— Ты планируешь разграбить гробницы, как только мы сможем завершить проклятие Чаши.
— Ты имеешь в виду исцелить проклятие Чаши, — поправляю я. Я развязываю шнурок на мешочке с монетами, окунаю руку внутрь, проверяя вес монет, затем позволяю им выскользнуть обратно. — Ах, мой любимый звук. — На эти деньги мы сможем нанять помощников для дела с Бриллиантовым Королем. Еще четверо — не проблема. И на еду тоже хватит, и я облегченно выдыхаю.
Обожаю, когда план срабатывает. Еще больше я люблю, когда у меня есть деньги на расходы, которые мне не принадлежат.
— Завершить, исцелить. Твой язык Хески — не мой язык.
Я щурюсь на него, завязывая тяжелый мешочек с монетами на пояс с кинжалами. Для сохранности.
— Завершить проклятие значит, что я умру. Давай не будем его завершать. Это очень разные слова, независимо от языка.
— На скольких языках ты говоришь? — спрашивает он.
О боги. Он снял свою заношенную рубашку. Его грудь — это решетка из шрамов, резко выделяющихся на фоне его мышц.
— Нравится то, что видишь? — спрашивает он жестким голосом.
На мгновение, пока я вдыхаю, мне кажется, он понял, что я к нему влечу, что, честно говоря, отвратительно. Он ужасен.
— Работа твоих сестер, — добавляет он, в его голосе звучит насилие.
— А. Нет, — я качаю головой, теперь уже искренне смущаясь. — Нет. Подожди. Что ты имеешь в виду, моих сестер? Разве ты получил эти шрамы не в Коттлсайде? От последователей Лойяда? — Бог порядка и войны, как известно, суров. У Лойяда нет середины, нет нюансов. Я слишком легко могу представить, как они выносят наказание от его имени. — Они делали то же самое со мной.
Он качает головой, но я уже двигаюсь, мне любопытно, одинаково ли пишут почитатели Лойяда на наших с ним шкурах.
Я задираю блузку — задача не из легких, учитывая, что все требует хорошей стирки, а ткань задубела от грязи и пота. Я нюхаю край экспериментально. Отвратительно. Может, стоило вчера почистить ее снегом.
— Видишь? — спрашиваю я, перекидывая плащ через одно плечо и задирая блузку выше. — Поэзия Лойяда. — Я указываю на самый страшный из шрамов. — Этот я заработала, когда мне было шестнадцать. Я сбежала от Сестер Солы в Часте, перебралась через границу в Силсип и мне не повезло попасться на краже на кухне у лорда, который поклялся в верности Лойяду. — Шрам тянется вдоль ребер и исчезает где-то на пояснице, я провожу по нему пальцем. — Это была такая вкусная еда. Я умирала с голоду. Не ела несколько дней.