О мече и серебре (ЛП)

Вероятно, потому что знает, что это правда. Держу пари, он тоже думает, что я это заслужила.
— Спасибо, что разобрал палатку, — заставляю я себя сказать. Слова застревают в горле, пропитанные эмоцией, которой я не хочу давать имя.
— Нам пора идти. Ты права, мне нужна одежда, если я хочу сливаться с толпой.
Он протягивает мне аккуратно, со знанием дела сложенную и завернутую парусину палатки, и я уже наполовину упаковываю ее на спину Грибка, когда смысл его слов доходит до меня.
  
Ему нужна одежда, если он хочет сливаться с толпой.
С людьми.
Она нужна ему не потому, что он замерзает. Она нужна ему, потому что он не человек.
Я сглатываю, грудь сжимается от настоящего страха впервые с тех пор, как я встретила его, — так, когда он признает это, свою истинную природу, это предвещает настоящую опасность.
Должно быть, я тоже дура, потому что даже со страхом во мне зарождается надежда. Надежда, что Лара была права, что ее бог не ввел нас обеих в заблуждение и что этот… Фейри на моей стороне — это то, что мне нужно, чтобы выжить.
Кто может быть лучше на моей стороне, чем тот, кто пугает даже меня?
Темные тучи мыслей немного рассеиваются, пропуская надежду.
— Куда, Меч? — спрашиваю я.
— Выше. Там есть кое-что, что мне нужно.
Почему он не скажет мне, за чем мы идем? Вздыхая, я выдыхаю. Терпение никогда не было одной из моих добродетелей. Как у воровки, эта черта либо невероятно полезна, либо может привести к тому, что твои руки окажутся в колодках, а веревка на шее, в зависимости от того, как повезет.
— Значит, выше, — наконец отвечаю я.
Я украдкой бросаю на него взгляд, но он не обращает на меня внимания. На виске бьется жилка, он смотрит сквозь заснеженные деревья, словно видит то, чего не вижу я.
От этой мысли меня снова пробирает дрожь, и я поплотнее запахиваю плащ. Повод Грибка наполовину замерз, и я осторожно тяну его, чтобы он двинулся.
Вместе мы следуем за Мечом через дикие Горы Хиирек. Мой желудок урчит, и я уверена, что Грибок тоже голоден, но Меч, кажется, не замечает таких человеческих проблем. Снег приглушает обычные лесные шумы, а может, просто большинство животных достаточно умны, чтобы отсиживаться в своих уютных норах после вчерашней бури.
Я тру живот, затем трачу время на то, чтобы порыться в сумке с едой в поисках куска перченого вяленого мяса для себя и подбитого яблока для Грибка. Задумчиво жуя, я изучаю спину Меча, пока он ведет нас сквозь покрытые снежной рябью деревья.
Нет никакой возможности скрыть тот факт, что он не человек, и я не знаю, почему не видела этого раньше.
Любые сомнения в моей голове полностью стираются при виде его при дневном свете, солнце отражается на пятнах снега между густыми вечнозелеными деревьями. Он слишком красив, слишком совершенен. Даже веревки шрамов на его спине добавляют эффекта, вместо того чтобы уменьшать или портить его.
У него мощное телосложение, что… странно. После десятилетия в камере он должен быть худее. Должен быть и слабее, но он, кажется, совсем не испытывает трудностей, когда воздух становится разреженнее и холоднее. Я не собираюсь жаловаться, но жмусь к огромному теплому телу Грибка как можно ближе, а мул, кажется, получает удовольствие, толкая меня, чтобы сбить равновесие, — развлечение на сегодня.
Меч, кажется, никогда не теряет равновесия.
Более того, он не просто поднимается выше по вершине хребта Хиирек, он, кажется, точно знает, куда идет.
Мой лоб хмурится, когда я смотрю на него сквозь ледяное облако собственного дыхания.
Если бы я ему действительно, полностью доверяла, я была бы в восторге, что рядом со мной такой уверенный в себе человек.
Проблема в том, что я ему не доверяю.
Он мне тоже ни за что не доверяет. Более того, он ясно дал понять, что презирает меня и остальных Сестер Солы. Он дал это понять, убив их десятками.
Справедливо.
Не могу же я держать это против него. Если бы я была храбрее или у меня было бы желание умереть, я могла бы сделать то же самое.
Я загибаю пальцы. Этот самец, этот рыцарь смерти, он знает, куда идет, он не человек, и он меня ненавидит. Мои пальцы обмякают, и я для верности глажу Грибка. Но он поклялся мне… я морщусь. И я поклялась ему.
Что могло пойти не так?
Мои щеки надуваются, когда я делаю вдох и задерживаю его, пытаясь согреть, чтобы не посылать вспышки боли в легкие.
— Какой план? — спрашиваю я, наполовину уверенная, что он не ответит, потому что он, кажется, ненавидит разговаривать. Или, может, ненавидит только меня.
Я пожимаю плечами Грибку.
— Неважно, нравлюсь я ему или нет, главное, чтобы он помог мне найти лекарство от этого дурацкого проклятия.
Я говорю это достаточно тихо, так что вздрагиваю, когда Меч отвечает.
— Скажи мне кое-что, Серебряный Язык.
— Валяй, — отвечаю я равнодушно.
— Каков был вкус напитка из чаши?
Его голос такой низкий, такой мелодичный и приятный, что ответить кажется самой естественной вещью в мире.
— Он хотел, чтобы я выпила его, — медленно говорю я, воспоминание тягучее и странное. — Он пах… весной. Свежими цветами и тающим льдом. На вкус он был как… жизнь. — Мой нос морщится, и я качаю головой, затем щурюсь на его спину.
Только… это не его спина. В какой-то момент он остановился, развернулся ко мне лицом, наблюдая, как я отвечаю.
— На вкус он был как жизнь, но оказался смертью, — заканчиваю я с деланной бодростью. — Как умно. Забавный трюк.
Время замедляется, одинокая снежинка падает с иголок надо мной в замедленной съемке, когда наши взгляды встречаются. В его глазах странное выражение, словно он видит меня, действительно видит впервые, и не совсем понимает, что со мной делать.
— У меня та же реакция, когда я смотрюсь в зеркало, — говорю я ему, и момент разбивается, время возвращается в нормальное русло.
Он мычит. Снег снова устремляется вниз, в своей вечной миссии достичь лесной подстилки и превратиться в воду и лед.
Мне хочется спросить его, почему.
Почему из всего, что он мог спросить, он спрашивает именно об этом? Если он такой ужасный воин, темный рыцарь смерти, почему его волнует, каков на вкус смерть?
Он сам ее на вкус знает.
Мы продолжаем идти. Я продолжаю жевать копченое мясо и пытаюсь отдышаться в разреженном воздухе. Снег хрустит под ногами, я иногда напеваю, мечтая о камине, тепле и горячем напитке.
Проходят минуты. Часы.
— Здесь, — наконец говорит он.
Я останавливаюсь, прислоняясь спиной к Грибку, мысленно благодаря Лару за плащ, который теперь полностью отвечает за то, что я не превратилась в ледышку.
Что-то ломится сквозь деревья, слишком близко для комфорта. Я замираю, Грибок вскидывает голову, танцуя на снегу. Повод падает на землю, и в следующее мгновение мои кинжалы уже в руках.
Меч стоит на месте, его стойка широкая и расслабленная, но острая настороженность в глазах пугает меня больше прежнего.
Если он оценил, что то, что там прячется, — потенциальная проблема, значит, мне это точно не понравится.
Мое внимание резко дергается влево, привлеченное движением между деревьями.
— Держи мула, — приказывает Меч.
Я сжимаю пальцы на недоуздке. Грибок пытается встать на дыбы, издавая панический крик.
— Наверное, птицы… — Я почти сразу замолкаю. Это не птицы, совсем нет.
Глава 8
МЕЧ
Сияющие изумрудные глаза сосредоточены исключительно на Кири, которая смотрит на зверя в ответ. Он почти размером с мула, с черными кисточками на ушах, густой серо-коричневой шкурой и лапами размером со следы вокруг нашей палатки прошлой ночью.
  
Директ.
— Не двигайся, — шиплю я.
Женщина не любит меня слушать так же сильно, как я — слушать ее, но ради нас обоих я надеюсь, что хоть раз она сделает так, как я говорю. Было бы трагедией подойти так близко к своим целям, только чтобы директ ее прикончил.