Вторая жизнь профессора-попаданки (СИ)

После скудного завтрака я вернулась в спальню, чтобы заняться своим туалетом. Возможность хоть издалека посмотреть на князя из Романовых слегка будоражила голову, и в честь этого события я решила принарядиться.
Я выбрала платье из темно-лилового мериноса — тонкой, дорогой шерсти, мягко облегающей фигуру. Лиф с вырезом лодочкой и узкой бархатной отделкой подчеркивал линию шеи, рукава были длинные, с легкими сборками у запястья и маленькими пуговицами, обтянутыми тем же бархатом. К поясу я приколола старую камею в резной оправе. Поверх платья лег шелковый платок. Волосы собрала в гладкий пучок, но добавила две небрежные пряди у висков — так было чуть живее.
  
Кажется, я даже в театр с полковником Оболенским так не наряжалась...
Все портила трость, но отказаться от нее я пока не могла. Лучше с ней, чем безобразно хромать без нее.
— Какая вы красивая! — потрясенно выдохнул Миша, с которым мы столкнулись в коридоре.
— Вот-вот, — удивительно, но мальчика поддержала подоспевшая Настасья. — Такая красота зазря пропадает в четырех стенах! Барыня выезжать должна, на танцы ходить! — завела уже привычные причитания кухарка. — Мужа в дом привести!
Я махнула рукой, надела с ее помощью пальто и вышла в парадную. Внизу получила также комплимент от швейцара Степана и благополучно, быстро поймала экипаж.
Я приехала чуть раньше и поступила правильно. По случаю высочайшего визита в Университете царила суета. Нагнали и жандармов, и агентов Охранки, и простых городовых и постовых. В здание пускали строго по спискам. Мою фамилию искали особенно долго. Невзрачный мужчина, который ставил галочки напротив имен, смотрел на меня, не веря, что я имею право быть здесь сегодня.
— Мадам, как зовут вашего мужа? — спросил он, отчаявшись листать страницы.
— Прошу прощения?.. — удивленно посмотрела на него.
— Ну, может, вас к мужу приписали? Потому и найти не могу.
— Я здесь читаю лекции, а не приписана к мужу, — отрезала я ледяным голосом. — Мадам Воронцова. Ничья жена.
Понимала, что обижаться глупо, да и давно пора было привыкнуть, но каждый раз все равно чувствовала неприятный, болезненный укол. В их глазах женщина являлась приложением к мужчине. Не была достойна даже отдельной строчки в длинном списке имен и фамилий.
За мной уже выстроилась приличная очередь, а мужчина все копался с бумажками. Чужие, неприязненные взгляды сверлили затылок. Я лишь крепче перехватила трость и расслабленно опустила плечи.
— Нашел... — буркнул он недружелюбно. — Вас мужской фамилией записали. Воронцов Ольга Павловна.
Я закатила глаза. Поразительная мелочность.
— Проходите, мадам, — вздохнул мужчина и посторонился.
Первым, что я отметила, был огромный ковер в холле. Не припомню его прежде. Внутри все сияло и сверкало, отполированное и начищенное до блеска. Только в одном коридоре я насчитала три портрета Александра II: два личных и с семьёй. На стенах прибавилось благодарственных писем Лебедеву Сергею Федоровичу; а сам он уже расхаживал в парадном мундире, гордо выпятив увешанную орденами грудь.
В парадных мундирах нынче были все мужчины: и преподаватели, и студенты, и смотрелось это по-настоящему красиво и гордо. Их начищенная обувь блеском могла посоревноваться с отполированным паркетом.
Несмотря на ранний час, в холле мне показалось тесно. Я стала чуть в стороне ото всех, поближе к двери, чтобы встречать своих девушек, но пока мимо меня проплывали лишь важничавшие студенты. У некоторых нежный юношеский пушок на подбородке и над верхней губой весьма комично сочетался с заносчивым выражением лица.
— Прекрасно выглядите, Ольга Павловна.
Даже доцент Белкин приоделся по случаю. Избавился от засаленного сюртука с протертыми локтями, и парадный мундир превратил его в весьма солидного господина средних лет. В руках он держал увесистую по виду папку-портфель.
Заметив мой интерес, доцент смутился.
— Там кое-какие наработки, — пояснил небрежно, но почему-то покраснел. — Вы же знаете, что Его Императорское Высочество весьма живо интересуется научной сферой...
Стало любопытно, и я хотела спросить, какие же у доцента есть наработки, но рядом с нами легла тень, и, повернувшись, сперва я уперлась взглядом в ордена на мужской груди. Мундир на нем был темно-зеленым, почти черным — с золотой отделкой по борту, воротнику и обшлагам.
— Доброго дня, Ольга Павловна, — бархатным голосом произнес Ростопчин.
Его увидеть я не ожидала. Вообще-то, запретила себе даже думать о Тайном советнике.
— Какими судьбами здесь, Александр Николаевич? — приветливо склонила голову я и боковым зрением заметила, как при его появлении доцент Белкин предпочел испариться.
— Дела служебные, — расплывчато отозвался он.
Я мило улыбнулась и застыла.
Но он никуда не ушел. Стоял в шаге от меня, заложив за спину руки, в одной из которых держал светлые перчатки.
— Вам удалось встретиться с человеком от Василия Васильевича? — прочистив горло, спросил спустя несколько минут неловкой тишины.
На языке разочарованием осела горечь. Хотелось услышать совсем другое. Например, как прекрасно я выгляжу...
— Удалось, но, боюсь, я лишь напрасно потратила время занятого господина, — и потому ответ вышел резче, чем я хотела.
— Почему вы так думаете? — Ростопчин повернулся всем корпусом.
— Он не воспринял меня всерьез. Впрочем, к этому я давно привыкла, — небрежно пожала плечами.
Удивительно, но Тайный советник нахмурился.
— Это никуда не годится, — пробормотал он.
Давно ли вы сами, Александр Николаевич?.. — подумала я про себя, но озвучивать мысли не стала.
Темно-зеленый парадный мундир был Ростопчину к лицу. Я засмотрелась на него, раздумывая параллельно, не он ли инициатор запросов в отношении меня?..
Мог, конечно.
Мы больше не говорили, и я удивлялась, что Тайный советник не уходил. Он здоровался со знакомыми и приятелями, круг которых был весьма обширен, и упрямо оставался на месте — в шаге от меня. В глубине души я радовалась, потому что коротать время с ним, а не в одиночестве было гораздо приятнее. Пусть мы и молчали.
И меня рядом с ним воспринимали иначе. Улыбались те, кто прежде сухо кивал в коридорах Университета. Выражения лиц смягчались, голоса становились любезнее...
Все это было, естественно, наигранным и фальшивым, и происходило лишь благодаря присутствию Ростопчина, но...
Приятно получить пусть и минутную передышку, когда каждое появление в стенах университета — борьба и вызов обществу.
Словно по совпадению, когда в холле появились первые слушательницы моих лекций, Тайный советник решил откланяться.
— Должен идти, Ольга Павловна, — сказал с сожалением. — Остались кое-какие дела.
— Конечно, — поспешно вставила я. И, решившись, добавила. — Благодарю за компанию.
Его взгляд дрогнул, по губам скользнула улыбка. Ростопчин уже шагнул вперед, но в последний момент чуть повернул голову и сказал.
— Совсем забыл упомянуть, что темно-лиловый вам очень к лицу. Чудесно гармонирует с волосами.
Я так растерялась — словно девица на первом балу! Забыла даже поблагодарить, а он, усмехнувшись, поспешно ушел, оставив меня с глупым румянцем.
Но краснеть было некогда: пришлось быстро брать себя в руки и поворачиваться к девушкам, сбившимся рядом в небольшую стайку.
Посмотреть на приезд Великого князя нам не позволили: всем велели пройти в аудиторию, где должна состояться лекция.
— Держите своих девиц в узде, — успел шепнуть князь Мещерин, когда мы случайно поравнялись с ним в длинном коридоре, по которому медленно продвигались студенты, преподаватели и слушательницы.
  
Я фыркнула и даже не стала ему отвечать. Девушки от юношей были разделены несколькими рядами, состоящими из сотрудников университета.
— В аудитории строгое деление на секторы, — но Мещерин не унимался и продолжал бубнить мне на ухо. — Вам надлежит пройти к выбранному, и никаких вольностей.