Вторая жизнь профессора-попаданки (СИ)

— Не стоит, — я мотнула головой. — Нога порушила все мои планы, я обязательно съезжу, как только станет получше.
— Все планы, кроме преподавания и благотворительности? — он с осуждением покачал головой.
Я взглядом поймала извозчика и старосту за его спиной. Они даже не пытались его больше торопить.
— Извольте завтра принять человека от Василия Васильевича, — отчеканил Ростопчин напоследок.
  
Потом сурово кивнул мне и закрыл, наконец, дверцу.
— Поезжайте, — бросил кучеру.
В окно я увидела, что он не ушел сразу. Остановился и проводил экипаж, и лишь потом направился в противоположную от особняка мадам Ростопчиной сторону.
Я же откинулась на бархатное сиденье и закрыла глаза.
___________________
* Биржа извозчиков:
В знаменитом романе Пушкина «Евгений Онегин» можно встретить такие строки: «Встаёт купец, идёт разносчик, На биржу тянется извозчик…» Что же это за биржа, на которую тянется извозчик? В 19 веке биржей называли уличную стоянку извозчиков. В Москве и в Санкт-Петербурге существовали биржи, на которых были особые правила найма извозчиков. Извозчики, не имевшие своих лошадей и дрожек, брали их в аренду и тогда они не могли зарабатывать частным извозом, а шли на биржу, где и ждали нанимателей. Но особенностью таких бирж было то, что нельзя было просто прийти туда и нанять любого приглянувшегося тебе ямщика. Если видели, что кто-то из извозчиков лично договаривается с нанимателем, то могли за такое даже побить. Обязательно нужно было тянуть жребий. Какому ломовику выпадет ехать, тот и поедет. Происходила эта процедура следующим образом. Каждый извозчик имел при себе медный значок с номером. Когда подходил наниматель, староста снимал шапку и все извозчики бросали в неё свои значки. Клиент наугад вытаскивал номер и извозчик под этим номером и становился счастливым получателем заказа. (с)Мария Мельничук
  
Глава 13
 
«Человек от Василия Васильевича» — как назвал его Ростопчин — в понедельник поджидал меня у университета. Сперва я даже не обратила на него внимания, настолько он умело сливался со студентами. Он сидел на лавке в небольшом сквере, разбитом перед парадным входом, и я прошла мимо, и глаз ни за что не зацепился.
Пока господин в сером шерстяном пальто не поднялся и не окликнул меня негромко.
— Ольга Павловна?
— Мы знакомы? — повернулась я к нему, чуть приподняв бровь.
По правде, выбросила обещание Ростопчина из головы. Не ожидала почему-то, что он его исполнит.
— Пока нет, — блекло улыбнулся мужчина.
Глаза у него были серыми, волосы — русыми, внешность — самой непримечательной. Лицо без бороды и шрамов, без родинок и усов. Он мог с легкостью затеряться в толпе, подстроиться под окружающую обстановку.
— Я здесь по просьбе Его превосходительства Тайного советника Ростопчина, — пояснил агент Охранки. — Мне передали, что вы хотели бы о чем-то нам сообщить.
Он говорил небрежно, словно делал мне одолжение. И смотрел... Вроде бы равнодушно, но в глубине блеклых глаз угадывалась насмешка. И ленивое ожидание, наполненное превосходством. Как если бы он думал, что такого важного могу я сообщить ему.
— А имя у вас есть? — спросила я и поежилась, потому что от воды дул сильный, хлесткий ветер.
— Зовите меня Иваном Сергеевичем, — молниеносно отозвался он. — Это все, что вам следует знать.
Я с трудом удержалась от фырканья.
Вообще, агентов Охранки в обществе не любили и сторонились. Возможно, излишнее самомнение было одной из причин плохого отношения...
— Мы можем где-то поговорить? Чтобы нас никто не потревожил. В здании, в одной из свободных аудиторий?
— Нет, лучше идемте в кондитерскую.
Не хватало новых слухов и сплетен, если меня увидят в университете с незнакомым мужчиной. Еще одним. Я и так уже заметила, что Оболенский-младший неотрывным взглядом гипнотизировал «Ивана Сергеевича» с той минуты, как он поднялся с лавки, чтобы заговорить.
Чрезмерно вспыльчивого юношу за рукава пальто утягивали в сторону заждавшиеся приятели, но он все никак не двигался с места и продолжал смотреть. Но после той неприятной стычки с Ростопчиным в коридоре Оболенский-младший перестал мне докучать в стенах университета.
И то хлеб, как говорится.
— Беседовать в кондитерской будет неудобно, вокруг чужие уши, — возразил «Иван Сергеевич».
Я пожала плечами.
— В университете будет еще более неудобно, поверьте.
Он окинул меня взглядом, полным глубокого сомнения, но от комментариев воздержался. Впрочем, я все и так поняла по недовольно поджатым губам.
— Что же, — вздохнул тяжело, — кондитерская так кондитерская.
В этот раз заведение я выбрала побогаче и посолиднее того, в котором как-то чаевничала с доцентом Белкиным.
Кондитерская оказалась на редкость приличной: не слишком вычурной, но с претензией: зеркала в золоченых рамах, витрина с разноцветными пастилами, корзинки с виноградом под стеклянными колпаками. Мы заняли столик у окна: наискосок от входа, с хорошим обзором и минимумом посторонних глаз. Я попросила чай с бергамотом и миндальное печенье. «Иван Сергеевич» отказался от всего.
Я не стала комментировать, хотя несколько слов, безусловно, напрашивались. Их разве не учили соблюдать конспирацию? Смотрелось довольно странно: прийти с дамой в кондитерскую и сидеть с пустыми руками, ничего не заказав.
Впрочем, не мое дело.
— Итак? — поторопил он, едва официантка в накрахмаленном переднике поставила изящный заварочный чайник, фарфоровую чашку и блюдце с печеньем на столик. — В чем, собственно, дело?
— Дважды я получила визитки с черным квадратом, — я решила, что могу говорить сухо и кратко. — Один раз нашла ее на столике для карточек, в другой ее подбросили под дверь.
— И все? — уточнил он, и в его голосе явственно послышался укор.
— Да.
— У вас есть поклонник? Безутешно отвергнутый? — хмыкнул «Иван Сергеевич».
— Не думаю, что полковник в отставке стал бы заниматься подобным мальчишеством, а вы?
Я не собиралась называть имя Оболенского, но и врать агенту Охранки тоже. Поклонник — не поклонник, а он затаил на меня обиду.
— Вероятно, что нет, — согласился «Иван Сергеевич». — Вы, случаем, не захватили те визитки с собой?
— Нет, — пожала плечами и заслужила еще один укоряющий взгляд. — Могу ее описать: обычная прямоугольная карточка, стандартного размера. Их неплохого картона. Ровно по центру закрашен черный квадрат. Все.
Я прервалась, чтобы налить себе чая, который успел завариться.
— Черный квадрат является символом какой-то запрещенной организации?
«Иван Сергеевич» искоса на меня посмотрел. Тонкие губы вновь дернулись в снисходительной усмешке.
— А вам много их известно? — спросил он, желая то ли меня
проверить, то ли задеть.
— Достаточно, чтобы знать, что упоминание черного квадрата я нигде не встречала, — отрезала я, не поддавшись на провокацию.
Он думал я, как гимназистка, начну старательно перечислять все, которые знаю, в надежде заслужить одобрение?
Ха!
— Здесь вы правы. Они, как правило, предпочитают более витиеватые обозначения, — «Иван Сергеевич» скривился так, словно был готов сплюнуть себе под ноги — к счастью, мы находились в кондитерской.
Я кивнула, показав, что услышала и взяла печенье, желая занять руки. Разговор не клеился. Серьезно меня агент Охранки не воспринимал, полагал, наверное, что напрасно его заставили потратить драгоценное время на очередную экзальтированную барышню.
— Вы же читаете какие-то курсы, верно? — заговорил он и нахмурился, словно мучительно что-то припоминал.
  
— Я веду лекции для слушательниц при Университете. С дозволения Государя, — отбарабанила чеканным голосом.
Устала от снисходительности и покровительственного голоса.
— Ну, да, да, — отмахнулся мужчина, как будто речь шла об одинаковых вещах.