Вторая жизнь профессора-попаданки (СИ)

— Хорошо, — кивнул он, все еще глядя на меня широко распахнутыми глазами.
— И не надо больше мыть полы, и никак э-э-э-э отрабатывать. Хорошо?
— Хорошо, барыня.
Я невольно улыбнулась, потому что, кажется, ребенок посчитал меня сумасшедшей, а с ними, как известно, спорить себе дороже.
— Вот и славно, — я погладила его по мягким, пшеничным волосам.
И, энергично растерев ладонями лицо, отправилась собираться в университет. Там, как всегда, меня ждали новые сюрпризы.
  
Чуть в стороне от главного входа в Университет с тлеющей папиросой в руке стоял доцент Белкин. Увидев меня, он обрадовался, приветливо улыбнулся и махнул ладонью.
— Ольга Павловна! — воскликнул он.
Сердце невольно ёкнуло, и к доценту я подошла с опаской, не зная, чего ждать. Вдруг он мне сообщит, что в Университет прибыли направленные Ростопчиным жандармы?.. За вечерними событиями с Мишей мой страх разоблачения как-то потерялся, но сейчас вспыхнул с новой силой.
Я подошла к Белкину, но между нами повисло неловкое молчание. Мужчина смотрел на меня, словно чего-то ждал, но, когда я возвращала ему прямой взгляд, почему-то тушевался и отворачивался. Это было утомительно и заставляло меня лишь сильнее тревожиться.
— А я вас дожидался! — все же решился он заговорить.
— Да? — изогнув бровь, я мельком на него посмотрела. — Для чего же?
Сперва Белкин поправил очки, затем несколько раз провел ладонью по рукаву сюртука, разглаживая невидимые складки.
— Хотел предупредить, чтобы вы не заходили в профессорскую аудиторию, там засели князь Мещерин и господин Вяземский.
Я хмыкнула. Два моих самых больших почитателя.
— А Тайный советник Ростопчин? — спросила, затаив дыхание.
— Не могу знать, — Белкин пожал плечами. — Я нынче пораньше пришел, восьми не было, а господа еще до меня прибыли.
Я постаралась незаметно выдохнуть. Не знаю, правда, хорошим или плохим знаком было отсутствие Ростопчина.
Неожиданно меня захлестнуло горькое веселье.
— Отчего бы мне не заходить в аудиторию, Алексей Николаевич? — я склонила голову набок и улыбнулась. — Не покусают же меня господа.
И решительно направилась к дверям, Белкин — следом.
— Ольга Павловна, вы дергаете тигра за усы, — сказал он укоризненно.
Я пожала плечами. Причина появления в Университете комиссии все еще оставалась для меня тайной. Да, Лебедев радостно заявил, что ее созвали с целью проверить мои методы и избавиться от меня, но что, если он соврал? Я по-прежнему рассматривала такую возможность. Как-то мелковато казалось для Министерства созывать целую комиссию, чтобы избавиться от одной женщины...
Утешало и радовало, что воскресенье уже скоро. Оставалась надежда, что чай с княгиней Хованской все прояснит.
Впрочем, присутствие в комиссии князя Мещерского, известного женоненавистника, в любом случае не внушало оптимизма. Я помню, как где-то с год назад, когда в газетах обсуждались московские преобразования в системе обучения девушек и женщин, князь написал открытое письмо и там была фраза:
«Когда в аудиториях прибавится ещё тысчонка представителей прекрасного пола, то им очень удобно будет слушать лекции, сидя на коленях студентов, и от этого удобства будет весело и тем и другим».*
Вопреки совету доцента Белкина я не намеревалась прятаться и потому спокойно вошла в профессорскую аудиторию.
— Утро доброе, господа, — произнесла ровным голосом, снимая теплую шаль.
Мужчины поднялись, когда я вошла, и на губах у меня мелькнула улыбка. Как мило, что они считали возможным растаптывать то, чем я занималась, и всячески принижать мои способности быть препо÷давателем, но неизменно вставали со стульев, стоило мне появиться поблизости.
На что мне было такое уважение — этот вопрос оставался открытым.
— Мадам Воронцова, сегодня я намерен присутствовать на вашей лекции, — сообщил князь Мещерин и поправил мундир.
Он не отводил взгляда от моего лица, буквально по крупицам выискивая малейшее проявление эмоций, малейшие бреши в защите.
— Как вам будет угодно, Ваша светлость, — кротко откликнулась я, невзирая на бурю в душе, что вызвали его слова.
Быть может, Зинаида не явится после вчерашнего разговора? Мне достаточно присутствия князя, не хотелось бы еще отвлекаться на юную революционерку.
— Тогда не будем же задерживаться, — в приказном порядке объявил князь и прошагал к двери.
Раскрыл ее и выразительно на меня посмотрел. Я позволила себе закатить глаза и молча последовала за ним. Аудитория почему-то оказалась закрыта, и девушки дожидались меня в коридоре. И не одни — на расстоянии от них, но все же достаточно близко сбились в небольшие группы юноши-студенты.
Я увидела, как Мещерин, приподняв бровь, несколько мгновений раздраженно всматривался в молодых людей, которые даже не говорили друг с другом!
— Хм, — князь шумно выдохнул, скользя взглядом по коридору. — И долго они так стоят?
Не дождавшись ответа, он двинулся вперед. Студенты, завидев его, поредели как по команде — четверо спешно отошли к противоположной стене, а остальные сделали вид, будто увлеченно листают книги.
— Никак не могу понять, зачем вы, мадам, позволяете этим барышням… — голос его прозвучал жестко, — …фактически разгуливать здесь, выставляя себя напоказ, да еще и перед молодыми людьми?
Я сбилась с шага, захлебнувшись возмущением. Но заставила ответить себя спокойно.
— Слушательницы моих курсов нигде не разгуливали, Ваша светлость. Они стояли перед аудиторией, которая почему-то оказалась заперта, в общем коридоре. Вот и все.
Мещерин надменно фыркнул.
— Да-а? А, по-моему, они попусту флиртуют, отвлекая порядочных молодых людей от учебы.
— Это не так, — коротко, сквозь зубы вытолкнула я, хотя внутри все кипело.
Я не могла поверить, что он говорил всерьез.
И все же это было действительно так.
— Доброе утро, дамы, — я заставила себя шагнуть вперед и уже собственным ключом открыла аудиторию. — Прошу, проходите, лекция скоро начнется.
Присутствие князя в форменном мундире заставляло девушек нервничать. Я видела, какими настороженными взглядами они обменивались друг с другом и как искоса посматривали на Мещерина, и понижали голос до шепота. О его репутации знали если не все, то многие. Неудивительно, что слушательницы были напряжены и скованы. Я испытывала то же самое — особенно после его жестоких, грубых слов, которые наверняка услышали некоторые девушки.
Я чувствовала тяжелый взгляд князя у себя за спиной. Он рядом с дверью в аудиторию, словно высматривая, не найдется ли ещё какой-нибудь повод для упреков.
— Вот и вся их «образованность», — услышала я его негромкий шепот, обращенный в пустоту. — Болтать да красоваться перед сверстниками, а уж если к ним проявляют интерес, то быть беде.
Я сделала вид, что не слышала, и практически вбежала в аудиторию. Тяжело шагая, князь вошел следом. Его тучная фигура, казалось, разом заняла все небольшое пространство. Я заметила, как девушки жались друг к другу и все дружно устроились поближе к стене и подальше от входа. Прежде они рассаживались более свободно, сегодня же сбились в стайку.
Я пересчитала всех и поняла, что Зинаида не пришла, и почувствовала одновременно и радость, и огорчение.
— Ну, что у вас тут сегодня? — протянул князь Мещерин, пренебрежительно оглядев аудиторию. — История горшка?
Не знаю, на что он рассчитывал, но никто не засмеялся.
— У нас сегодня право собственности в Российской Империи, — к моему огромному удивлению, князю дерзнула ответить Софья Платонова, моя заносчивая аристократка.
  
Она повела плечиком и не стала скрывать пренебрежительной гримасы.
— Да-а-а? — издевательски произнес он. — Зачем же вам в этом разбираться, ведь женщинам не нужно ничем владеть, мужчины благородно избавили вас от этой тяжкой ноши.
Глаза у меня закатились на лоб, по рядам девушек пробежало перешептывание.
— И правда, Ольга Павловна, — насмешливый голос, раздавшийся от двери, ледяным дождем прошелся по моим нервам. — Зачем женщинам право собственности?