Вторая жизнь профессора-попаданки (СИ)

Тайный советник Ростопчин тоже явился на лекцию.
______________________
* это реальный исторический факт, строки принадлежат князю В. М. Мещерскому.
______________________
— На мои лекции не опаздывают, господин Тайный советник, — сказала я, обернувшись к нему. — В следующий раз вам придется ждать перерыва, чтобы войти.
— Впредь буду знать, мадам Воронцова, — бархатным голосом отозвался он и легкой, чуть пружинящей походкой направился к самым верхним рядам.
  
Невольно я отметила, что с князем Мещериным он не сел и лишь слегка кивнул ему, когда тот обернулся.
— Что же, — я прочистила горло и попыталась сосредоточиться на записях, которые держала в руках, но строчки расплывались перед глазами.
Все же я нервничала. И внезапное появление Ростопчина не прибавило душевного спокойствия.
— Мы знаем, что согласно закону супруги в Российской империи должны жить вместе. Жена обязана следовать за мужем при переселении, поступлении на службу или иной перемене места жительства. Также жена обязана получать согласие супруга при найме на работу, поступлении в учебные заведения или получении паспорта. Если муж не дает согласие, то жена ничего из этого против его воли сделать не сможет.
В аудитории стояла тишина. Девушки слушали очень внимательно, некоторые даже перестали вести конспекты и подняли головы, неотрывно смотря на меня.
Князь Мещерин также слушал. И с каждым словом все сильнее и сильнее щурил глаза, и вскоре от них остались лишь щелочки.
На Тайного же советника я намеренно не смотрела. Боялась, что стоит взглянуть, и я собьюсь с мысли.
— Но что наши законы говорят о праве собственности для женщины? В Российской империи господствует принцип раздельной собственности. Это значит, что муж не получает юридических прав на имущество жены. На ее поместье, дом, землю, мебель, одежду, драгоценности и прочее. Жена сохраняет за собой приданое.
— Но как это может быть?! — воскликнула вдруг одна из слушательниц. — Поместьем моей маменьки управляет сейчас папенька. Вы что-то не так говорите, Ольга Павловна.
— И это исключительно мудро, — вмешался князь Мещерин. — Известно, что важнейшая и естественная обязанность женщины — воспитание и образование детей. А управлением имуществом следует заниматься тому, кто в этом смыслит!
«И потом проигрывается в пух и прах в карты, пуская поместья и дома — под откос, а семью — по миру», — ядовито подумала я, но крепко прикусила язык.
— А я мыслила, у нас как во Франции, — пробормотала княжна Софья, накручивая на указательный палец светлый локон. — Там всё мужьям отдаётся.
Она смотрела на меня с живым интересом, впервые за почти две недели с начала занятий. Девушки не отводили от меня взглядов, и даже замечание князя Мещерина не перетянуло их внимание.
— Нет, у нас, слава богу, не как во Франции, — я позволила себе слабую улыбку.
— И много вы знаете успешных купчих? — Мещерин скривился. — Помилуйте, зачем же давать права тем, кто не способен ими распоряжаться? Лишь напрасное расточительство капиталов!
Я произнесла с вежливой ироничностью.
— Много ли я знаю успешных купчих? Возможно, их и не так много, как хотелось бы, но ведь с чего-то нужно начинать. Каждый шаг к самостоятельности и грамотному распоряжению средствами — уже победа над невежеством.
Князь Мещерин лишь скептически поднял брови.
— Не удивлен, что вы верите в эту дурь. А теперь еще и юным барышням в головы вкладываете при высочайшем попустительстве.
— А вы не думали, Ваше сиятельство, что образованные женщины принесут пользу не только себе, но и всему нашему обществу? — тихо спросила я, потому что держать себя в руках становилось все сложнее и сложнее.
— Чушь! — фыркнул он. — О какой пользе вы говорите, если женщины нынче оторваны от главного своего предназначения? Рождение и воспитание детей, поддержание уюта, забота о близких, послушание мужу?
Я негромко щелкнула языком. Вновь навалилась усталость. Спорить с такими, как князь Мещерин или Лебедев — все равно что голыми руками ломать несокрушимую стену.
«Что бы сказала на это ваша супруга?» — подумала я, вглядываясь в его небольшие, налившиеся кровью глаза. А потом вспомнила, что князь никогда не был женат. Что же, быть может, в этом и крылась разгадка?..
— Ваше сиятельство, неужели вы действительно считаете, что женщина, получившая знания, разучится быть матерью и хозяйкой?
— Считаю, — отрезал Мещерин, чеканя слова, — что ничто не должно отвлекать ее от прямых обязанностей, в том числе иллюзии о собственном уме и способностях. Уже очень скоро общество, о благополучии которого вы так печетесь, увидит результаты ваших экспериментов. И уж будьте уверены: если итогом окажется разброд в умах и вызывающее поведение просвещенных барышень, вся ответственность ляжет на вас, сударыня.
Замолчав, князь зло сощурился.
Я поймала на себе взгляд нескольких слушательниц: те явно ждали, не отвечу ли я, но я лишь сжала губы. Внутри бурлили горечь и возмущение.
Чтобы выгадать немного времени, я принялась перекладывать конспекты, которые готовила для лекций. Последнее высказывание Мещерина осело в аудитории неприятным послевкусием, и требовалось что-то предпринять, чтобы уйти от дискуссии, что зашла слишком далеко.
В какой-то момент я подняла голову, чтобы обвести взглядом слушательниц, и впервые посмотрела на Ростопчина. Он сидел за партой, подавшись вперед и упираясь локтями о столешницу, и не сводил с меня взора. Лицо сохраняло бесстрастное выражение, и невозможно было понять, что он думал, чью сторону занимал в обсуждении. Про него говорили, что он — консерватор, но еще ни разу мне не выпадал шанс убедиться в этом.
Я постаралась сохранить на лице спокойное выражение, хотя сердце неприятно сжалось.
— Хорошо, продолжим, — я перелистнула конспект и постучала пальцами по краю кафедры, чтобы привлечь внимание.
Я говорила размеренно, чтобы не было слышно дрожи в голосе, оставшейся после стычки с Мещериным.
— Разберем один простой юридический казус, связанный с наследованием и семейными отношениями.
Я привела пример о вдове, которой требовалось защитить свои права на дом, оставшийся после смерти мужа. Когда я дошла до момента, где вдова столкнулась с родственниками супруга, пытавшимися лишить ее наследства, почувствовала, как в аудитории поднялось напряжение.
— Имея знания и правильные документы, женщина могла бы избежать судебных тяжб и расходов.
Я запнулась, поймав на себе необычно пронзительный взгляд Ростопчина. На какую-то долю секунды мне даже показалось, что он одобрительно кивнул. Но, кажется, это была лишь игра моего воображения, потому что затем он произнес.
— А что, если ваша вдова сама не хотела ни в чем разбираться? Скажем, она была счастлива, что у нее есть муж, который обо всем заботился. Ей достаточно было иметь крышу над головой и платье поприличнее — и более ей не нужно. Разве мы можем запретить ей жить «как у Христа за пазухой», не беспокоясь о законах и актах?
Теперь Ростопчин смотрел мне прямо в глаза, и в его облике не было ни открытой враждебности, ни одобрения — лишь строгий интерес наблюдателя, проверяющего, не дрогну ли я.
— Безусловно, существуют женщины, которым и вправду комфортно полагаться на родных мужчин, — признала я спокойно. — Но что произойдет, если, например, мужа не станет? Как в казусе со вдовой. Грамотное знание законов позволило бы ей не остаться у разбитого корыта.
— Допустим, — Ростопчин скрестил руки на груди. — Однако, быть может, эти дамы счастливее тех, кто начинает лезть в сложные юридические дебри?
  
— Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь, — процитировала я без улыбки.
Он вскинул брови и ухмыльнулся. Затем все так же бесстрастно кивнул.
— Продолжайте лекцию, Ольга Павловна.
К огромному моему счастью, как раз наступило время для перерыва. Я была так вымотана, словно разгрузила несколько вагонов с углем.