Наследница и Орк (ЛП)

— Я ещё не… — сказал Натт, голос его прервался, — рассказал тебе о другой стороне моего дара. Как Говорящего.
Сердце Эллы колотилось, она резко вскинула голову, пытаясь посмотреть на него, но встретила лишь эту проклятую темноту, скрывавшую его от её глаз.
— И? — потребовала она. — Что это?
Его руки снова принялись гладить её, разглаживая щеки, волосы.
— Он ищет правду, — сказал он, — от обоих говорящих. Не только от того, с кем я говорю, но и от… меня самого. Хочу я того или нет.
  
От него самого. Элла моргнула, её мысли метнулись прочь, находя… новые воспоминания. Натт, смотрящий ей в глаза, прямо в душу, и говорящий. Примешь ли ты меня. Ты будешь в безопасности. Эта правда принадлежит нам. Ты принадлежишь мне. Моя.
Элла медленно вздохнула и слегка ткнулась головой в крепкую грудь Натта.
— Вы, орки, — сказала она, снова ткнувшись, — отвратительны.
Натт издал рокот, который мог быть смешком, а затем она отчётливо почувствовала тёплые губы, мягко целующие её в лоб.
— Ах, — сказал он. — Может, мне теперь поймать для тебя свежую крысу на ужин?
Элла вздрогнула в ответ, и это было похоже на чистое облегчение, особенно когда Натт снова хмыкнул и прижался губами к её коже.
— Или хочешь голубя? — спросил он. — Или, может, змею? Я мог бы подарить тебе погремушку, в качестве подарка.
Элла в этот раз толкнула его локтем, но тоже улыбалась, и когда Натт потянул её за собой, она послушно пошла. Но всё ещё оставаясь в его объятиях; она чувствовала, как вздымается его грудь, как его руки крепко и властно сжимают её.
— Мне не следовало кричать на тебя или насмехаться, — сказал он тихо. — Я должен научиться лучше владеть этим. Мой гнев… — он сглотнул, — …не только на тебя. Ты — яркий дар для меня, девочка. Ты принесла мне огромную радость в эти последние дни.
О. Но это не значило, что он не злится на неё. Злится, потому что Элла не задавала правильных вопросов. Не хотела знать. А вместо этого хотела использовать его. Удержать его, именно там, где ей хотелось. Как питомца.
И почему, собственно, Элла решила, что имеет право на такое? Из-за своего богатства, своего положения? Потому что она будет леди? Или потому что Натт был… орком? Не человеком? Не… настоящим?
Лицу Эллы стало неприятно жарко, она сделала вдох, ощущая его тепло, его силу.
— Ты тоже принёс мне радость, Натт, — прошептала она. — И мне следовало подумать. Мне следовало спросить. Мне нужно… больше думать обо всём этом. Это было… слишком много.
Натт крепче сжал её, тёплые губы коснулись её виска.
— Ах, я понимаю, — прошептал он. — Я должен стремиться дарить тебе только мир и покой в эти ближайшие дни.
Грудь Эллы сжалась, но она хмыкнула, и на её губах появилась виноватая улыбка.
— И всё же, Наттфарр из клана Гриск, мы оба знаем, что ты не сделаешь ничего подобного. Ты будешь продолжать вести себя коварно, шокирующе, грубо и… совершенно неподобающе.
Смех Натта вызвал дрожь тепла по её позвоночнику — как и внезапное, целенаправленное движение его руки под её меховой накидкой, его когти слегка пощипывали её сосок.
— Не знаю, о чём ты говоришь, — пробормотал он, когда его пальцы щипали, сжимали, заявляли свои права — но потом он отстранился, и внезапно стало светло.
Это был свет свечи, заметила Элла, щурясь сквозь пальцы, — постойте, у него всё это время была там свеча, в пределах досягаемости?! Но её обвиняющий взгляд на его лицо встретил лишь кривую полуулыбку и лёгкий хлопок рукой по щеке.
— Я не хотел, чтобы ты думала, что я использую свой дар Говорящего против тебя, — сказал он. — Я хочу дать тебе возможность… подумать над этими вещами.
В животе Эллы что-то странно сжалось, но она смогла кивнуть, попытавшись улыбнуться. И когда Натт потянул её за собой, его рука была сильной и тёплой в её руке, было легко идти, прижиматься ближе к его теплу — по крайней мере, до тех пор, пока она не почувствовала ещё больше его следов, стекающих по её обнажённым бедрам.
— У тебя нет тряпки? — спросила она, оглядываясь. — Или моего старого платья?
В наблюдающих глазах Натта блеснул странный огонёк, а затем последовал осознанный, неторопливый взгляд вниз.
— Нет, — холодно ответил он, — нет. Я же велел сжечь твои платья, помнишь?
Верно. Рот Эллы приоткрылся, потом закрылся, а Натт самодовольно хлопнул её по щеке.
— Если будешь хорошей девочкой, — сказал он, — я почищу тебя позже. Своим языком.
Элла ахнула — громко, постыдно и совершенно предательски, — но Натт лишь ухмыльнулся в ответ и продемонстрировал, облизнув губы своим длинным, похотливым чёрным языком.
— Это доставит тебе удовольствие, — сказал он. — Да?
Жар в его глазах спрашивал, искал, говори правду — и Элла проглотила свой инстинктивный отпор и сделала глубокий, укрепляющий вдох. Правда. Она справится.
— Да, — прошептала она, унизительно, правдиво. — Это, безусловно, доставило бы мне удовольствие, Натт.
Его широкая, порочная ухмылка была наградой сама по себе, как и одобрительное сжатие его когтистой руки на её груди под накидкой.
— Хорошо, — сказал он. — А теперь пойдём. Хочешь увидеть мои комнаты?
Его комнаты? Внезапная вспышка интереса была настоящей, о ней было легко говорить, и Элла с готовностью кивнула, запоздало оглядывая комнату.
— Да, конечно. Это одна из них?
Натт тоже кивнул, внезапно выглядя почти… смущённым, и Элла моргнула, глядя на это, а затем на комнату вокруг. Это была спальня, несомненно — они лежали на большой квадратной кровати, устланной мехами и с высокими стальными столбиками по углам, — а вдоль одной стены стояли полки, заваленные беспорядочным набором вещей, которые выглядели как одежда, инструменты и безделушки. А на других стенах — Элла склонила голову и подошла ближе, чтобы рассмотреть, не выпуская руки Натта — была резьба. Красивая, невероятно детализированная резьба по камню: орки, женщины, дети.
Элла видела, откуда они начинались, справа на этой стене, и как они, казалось, следовали по пути, от одной группы к следующей. Первая изображала огромного обнажённого орка, чьи волосы сияли, как солнце, и в одной когтистой руке он держал что-то похожее на кирку, занесённую над углом стены. А другой рукой он обнимал такую же обнажённую женщину, маленькую, но улыбающуюся, и рука женщины — Элла покраснела — была сжата вокруг его огромного, капающего члена.
И от этого члена великолепный поток тонких резных линий вёл к пяти другим оркам, каждый из которых заметно отличался от остальных. Первый был огромным и голым, с такими же огромными гениталиями, его мускулистые руки были скрещены на широкой груди. Следующий был не таким высоким, но шире, с мечом, зажатым в обеих руках. Третий был высоким и стройным, с дикими волосами и странно цепляющими взглядом глазами, а четвёртый был пониже и держал в когтистых руках книгу и перо. И последний в ряду — Элла изучала его в мерцающем свете свечи — нежно баюкал в своих мощных руках остроухого черноволосого младенца, в то время как строки красивого, извилистого, нечитаемого текста исходили из его открытого рта.
Это был Гриск. Говорящий.
— Что он говорит? — прошептала Элла, обращаясь к молчаливому Натту рядом с ней. — Ты можешь прочитать это?
Натт кивнул быстро, немедленно.
— Там написано: «Я — Гриск, — сказал он. — Я говорю за свой народ. Если ты не даруешь мне свою правду, я вытяну её из тебя и произнесу её так, чтобы слышали все».
Это были те же слова, что Натт произнёс ранее, та же клятва, и рука Эллы крепче сжала его руку, притягивая его ближе. А затем она перешла к следующей группе, соединённой такими же изящными резными линиями, идущими от члена говорящего орка.
  
— Его сын, верно? — спросила она с улыбкой, глядя на лицо Натта. — Вы, орки, по крайней мере, не отличаетесь тонкостью.
Натт ухмыльнулся в ответ, а затем начал водить Эллу вдоль ряда резьбы, следуя линиям от одного орка к другому. У всех этих орков рядом были женщины, некоторые высокие, некоторые низкие, и они почти все были полураздеты, как Элла, в коротких накидках и юбках. И на их руках всегда были дети, обычно один, но иногда двое или трое, и от одного из детей шла следующая группа, а затем следующая, и следующая.