Наследница и Орк (ЛП)

Но привычная, ноющая боль того воспоминания как-то сместилась, и Элла сглотнула, потянулась, чтобы найти его руку в темноте, сжимая пальцы на его напряжённом кулаке.
— А потом?
Тяжёлый выдох его тела над ней, ощущение того, как его голова опускается ей на плечо.
— А потом я вернулся домой, — сказал он без интонации. — И нашёл всех своих родных либо умирающими, либо мёртвыми. Моих братьев, их пары, их детей, как маленьких, так и подросших. А затем моего отца, всё ещё с мечом в руке, но без головы.
  
В горле Эллы раздался сдавленный звук, ещё один тяжёлый вздох Натта над ней.
— Один орк прожил достаточно долго, чтобы предупредить меня, — сказал он. — Это спасло мне жизнь. Я взял меч и кольцо моего отца и побежал. Мне потребовалось пять дней и ночей, чтобы спастись от них и найти путь обратно к горе.
Глаза Эллы крепко зажмурились, её дрожащая рука нашла тяжёлое кольцо на его кулаке и накрыла его своими пальцами.
— А потом что? — заставила она себя произнести. — Тот ужасный Капитан наверняка не был рад тебя видеть?
— Не был, — сказал Натт, — но он не мог убить меня прямо тогда и выдать себя, не сейчас, когда вся гора оплакивала эту потерю и жаждала мести. Несколько недель я пытался скрыться от его глаз, прячась в туннелях под горой и убегая в лес, когда риск становился слишком велик, — но это лишь призывало ещё больше смерти на мою голову, со всех сторон. И это был… — он вздохнул, — Гримарр, который увидел мою погибель и отправил меня к Баутул на далёкий юг, куда его отец и люди не могли последовать. Южные Баутул тогда не были союзниками горы, они были врагами.
— И они… заставили тебя заплатить, — прошептала Элла, вспоминая его слова ранее, ужасные намёки за ними. — За свою безопасность.
— Ах, — сказал Натт со смешком, который вовсе не был смехом. — Я был молод, я был Гриск, я был глуп, нетронут и беззащитен. Они делали всё, что хотели, со мной.
Гладкая, лёгкая обыденность этих слов делала правду за ними ещё более тошнотворной, и Элла прижалась лицом к мягкости под ней, чувствуя, как её рука сжимает его кулак сильнее.
— Но Баутул всё ещё здесь, в горе, не так ли? — сказала она. — Например… Оларр. И Силфаст. Все они в той комнате. Как ты можешь…
Напряжение вернулось в тело Натта над её телом, и она почувствовала, как его кулак сжался под её пальцами.
— Есть много тех, кого там не было, или тех, кто не причинил мне вреда, — сказал он. — И были некоторые среди них, кто защищал меня тоже. Но… — его тело дёрнулось, или, может быть, вздрогнуло, — есть действительно те, кому я всё ещё должен отомстить. Как только я стану Говорящим, я заставлю их прокричать правду об их грехах, чтобы все их сородичи услышали.
О. Так вот в чём тоже было дело, вот почему Натту нужно было стать Говорящим, почему он носил в себе такую горечь. Потому что те, кто причинил ему боль, всё ещё ходили на свободе, пока он всё ещё страдал. Охотились, раненые, одинокие, преданные и орками, и людьми.
Преданные ею.
И хотя скрученные мысли Эллы протестовали против этой идеи, она, казалось, въедалась всё глубже, окутываясь горькой, неоспоримой правдой. Она не знала ни о чём из этого, когда согласилась выйти замуж за Альфреда, и за это её можно было простить — но теперь? Теперь, когда она знала все эти ужасные истины, всё, через что прошёл Натт, она всё ещё носила кольцо Альфреда? Она вернётся к Альфреду и даст ему всё, что нужно, чтобы убить Натта, и его народ?
Но нет, нет, она сказала Натту, что потребует от Альфреда прекратить охоту на него, и она имела это в виду — но, опять же, это означало бы очень мало, если Альфред всё ещё планировал использовать её деньги для ведения войны против орков в целом. И… Элла поморщилась… она хотела продолжать видеться с Наттом, во всём этом. Держать его рядом. Как… питомца. Как то, что те ужасные орки делали с ним. Используя свою власть, своё преимущество, чтобы использовать его.
Ты вернёшься к этому человеку. Ты будешь улыбаться ему и лгать ему. Ты примешь его в то, что принадлежит мне.
Внезапно это показалось отвратительно жестоким, что Элла предложила Натту сделать такое — и что ещё хуже, что Натт согласился на это. Он хотел мести, сказал он, и, может быть, наставить рога Альфреду было бы местью — но это было бы также и предательством. Больше несправедливости. Больше горя.
И к чему это вело Эллу, после всего? Она должна была вернуться к Альфреду, и даже если бы этого не произошло, ужасные люди Альфреда уже были здесь. И она всё ещё носила кольцо Альфреда, она всё ещё должна была выйти замуж меньше чем через месяц, и если она этого не сделает, она потеряет всё. Своё богатство, свой дом, свои любимые земли, свои мечты стать леди. Всё исчезнет, потеряно, навсегда.
И сверх этого, помимо всего этого — Элла всё ещё не могла доверять Натту. Он лгал ей, о слишком многих вещах. И… она набрала дыхание, храбрость… возможно, он лгал и об этом. Возможно…
— Ты не имел в виду это, ведь так, — прошептала она. — Когда сказал, что мы всё ещё можем быть… друзьями. После того как я выйду замуж за Альфреда.
Над ней снова повисла тишина, а затем ещё один медленный вздох, густой и тяжёлый у её уха.
— Нет, — сказал он, очень тихо. — Я не мог бы, девочка. Я не мог бы вынести запах его мерзкого аромата на тебе, воюющий против моего, кричащий мне каждый раз, в каждом месте, где он прикасался к тебе. И я… — она слышала, как он сглотнул, слишком громко в тишине, — я больше никогда не буду питомцем, которого держат и используют по прихоти другого. Я скорее умру.
Последнее он произнёс с яростной, дрожащей уверенностью, и Элла почувствовала, как сама содрогнулась, что-то, казалось, сжалось и увяло глубоко внутри.
— Значит, ты лгал и об этом, — сказала она, голос звучал пусто. — И эти следующие несколько дней вместе — они, может быть, просто… прощание.
Это слово, казалось, зависло между ними, такое маленькое, но такое захватывающе фатальное, и стало только хуже, когда лицо Натта в её шее наклонилось и сделало глубокий вдох. Словно это было прощание, словно каждый вздох, каждый раз, когда он делал это, был на один ближе к последнему.
— Ах, — сказал он, так тихо. — Мне жаль, девочка.
Ему было жаль. Снова. И это была правда, он лгал ей снова, она тоже была предана, потеряна и одинока. И что произойдёт теперь, что будет дальше, что останется в след за такой пустотой?
Не было ничего, ничего, и наконец Элла сдалась темноте и заплакала.
Глава 22
Рыдания Эллы были громкими, постыдными, и остановить их было невозможно. В придачу с текущими слезами, сопливым носом и отчаянными, пронзительными всхлипами, которые, казалось, сотрясали её до самых костей.
Но каким-то образом Натт умудрился заключить её в свои сильные объятия и прижать лицо к своей тёплой груди, к мерному, мощному стуку сердца. Его нежные, лишенные когтей пальцы вытирали её мокрые глаза, убирали волосы с лица и безмолвно говорили: «Всё хорошо, всё будет хорошо, я всё ещё здесь».
Когда всхлипы наконец стихли, Натт всё ещё был рядом, продолжая ласкать и гладить Эллу с целеустремлённой, яростной нежностью. Говоря каждым прикосновением этих рук, шепча о своём сожалении, о своей правде, о своей привязанности.
Но не о любви, Элла это знала. Ведь она произнесла это болезненное слово чуть раньше, в пылу всего происходящего, и открыла ту опасную правду — а Натт, казалось, полностью проигнорировал её. Ведь разве можно лгать, как он, тому, кого любишь? Разве можно обманывать, насмехаться, кричать, предъявлять требования и — Элла сглотнула — проливать кровь?
  
— Так есть что-то ещё, о чём мне следует знать? — заставила себя спросить она, голос её прозвучал хрипло и надтреснуто. — Что-то ещё, о чём ты не говоришь мне правду, Говорящий?
Большое тело Натта дёрнулось, а его руки, продолжавшие гладить её, на мгновение замерли. Сказав «да», по факту, это было так, и внезапно Элле захотелось встряхнуть его, закричать на него, убежать и никогда не возвращаться…