Наследница и Орк (ЛП)
— Этот орк, — сказал Натт с гордостью, указывая на высокого, опасного на вид орка с такой же высокой, топлес женщиной рядом, — был отцом моего отца. Тракфарр. Он и его пара Джойя родили двух сыновей. Один из них был моим отцом, — он постучал по более высокому из двух детей, стоявших под ними, — а другой стал отцом Трейна и Трака, которых ты встречала. И таким образом…
Голос Натта затих, когда он подвёл её к следующей резьбе, последней в ряду.
— Мой отец, — сказал он тихо. — И моя мать. И я.
Элла подошла ближе к стене, изучая её, сначала рассматривая крошечное личико Натта, прелестные заострённые ушки и курносый нос, уже острые зубки. А затем — отца Натта, высокого, покрытого шрамами и выглядящего мощно, с Наттом, баюкаемым в сгибе его руки, — и рядом с ним, прекрасную, улыбающуюся женщину с длинными вьющимися волосами.
— Её звали Соня, — тихо сказал Натт. — Мой отец говорил, что это хорошее сходство.
Его лишённая когтей рука потянулась, почтительно и нежно погладив каменное лицо женщины. И, моргая, глядя на неё, на него, Элла поняла — опять же, — что одежда, которая была на этой женщине, снова почти идентична её собственной. Короткая юбка. Меховая накидка. И непарные драгоценности, висящие в её ушах, в носу, и — Элла дёрнулась — даже длинная цепочка, свисающая из-под накидки, именно там, где мог быть пирсинг соска.
Элла всё ещё моргала, переваривая это, когда Натт проследил за изогнутыми линиями от Ракфарра к… ничему. Пустая стена. Пустота.
Это было настолько поразительно, что Элла дёрнулась, её взгляд метнулся к Натту рядом с ней, а он грустно улыбнулся, приложив ладонь к гладкому камню.
— Они ещё не вырезаны, — сказал он. — Не до тех пор, пока я не проживу достаточно долго, чтобы обзавестись парой и сыном, чтобы нести этот дар для моего народа. Если я потерплю в этом неудачу, — его рот сжался, глаза отвелись в сторону, — это будут Трейн или Трак, если боги сочтут нужным благословить одного из их сыновей как Говорящего.
О. О. Глаза Эллы внезапно уставились на пустую стену, потому что, опять же, она даже не подумала об этом. Натт хотел пару. Натт хотел сына. Не незаконную, тайную связь в качестве питомца уже замужней леди.
И он говорил ей об этой правде в ту первую ночь, не так ли? Я жаждал объявить тебя своей парой, — сказал он. Я должен был бы зачать с тобой так много сыновей, что у меня был бы целый выводок.
Но этому не бывать.
Элла вынуждена была потереть глаза, от внезапного жара, покалывающего лицо. Боже правый, она была глупой, такой высокомерной, такой самонадеянной. Двенадцать поколений рода Натта, вырезанных на проклятой стене, просто ожидающих, когда он передаст свой редкий, невозможный дар собственному сыну, — а она хотела его как питомца.
— Твой портрет будет прекрасен, Натт, — сказала она сквозь сдавленность в горле. — И у тебя будет целый выводок, я знаю это. Ты установишь новый рекорд, и все твои потомки будут восхищаться тобой и удивляться твоей шокирующей мужской силе.
Натт на мгновение замер, но потом снова улыбнулся, пусть и довольно вяло в этот раз.
— Они дадут мне самый большой член из всех, — сказал он легко. — И, может быть, они вырежут его извергающим семя прямо на пол у моих ног.
— Безусловно, — сказала Элла, выдавив в ответ улыбку. — И на всех, кому не посчастливилось оказаться рядом.
Натт повернулся к ней, его глаза всё ещё были в тени, но он поднял палец и щёлкнул её по щеке когтем. — Только если они такие же милые, очаровательные девчонки, как ты, — пробормотал он. — И только если они одеты именно так, как должна быть одета пара орка.
И о, он сказал это, он сказал это, и его глаза метнулись к стене, к его собственной матери, которая выглядела точно так же. И что-то в груди Эллы сжалось так сильно, что она не могла дышать, и её сглатывание было слышимым, эхом отражаясь от проклятых каменных стен этой древней, прекрасной, опустошительной комнаты.
— Я… мне нравится одеваться так, — прошептала она, обращаясь к его груди, потому что не хватило смелости встретиться с ним взглядом. — Мне нравится доставлять тебе удовольствие, Натт. Я… я хотела бы делать это чаще.
И будь он проклят, но она почувствовала его тёплую руку, приподнимающую её подбородок, заставляющую посмотреть на него. Те глаза, искрящиеся силой, смыслом, правдой.
— Скажи это снова, — прошептал он тихо, и Элла сглотнула, кивнула, выдохнула.
— Мне нравится доставлять тебе удовольствие, Натт, — сказала она, в этот раз легче, и это была его магия, но в этот момент ей было всё равно. — Я хочу доставлять тебе больше удовольствия. Я хочу быть по-настоящему твоей, в эти следующие дни. Я хочу доверять тебе. Я хочу быть… ею.
Ей не нужно было уточнять, потому что Натт знал, он знал.
— Ты желаешь не только быть моей покорной гостьей, здесь, чтобы почитать меня, — продышал он, — но желаешь сыграть со мной в игру поглубже, моя грязная, глупая девочка. Ты желаешь, чтобы я относился к тебе как к своей паре.
Боже, Элла хотела этого, и она кивнула — страстно, открыто, с тоской.
— Да, — прошептала она. — Я хочу быть… Эллой из клана Гриск.
Это было безумие, чистое и незащитимое, эти шокирующие слова, сорвавшиеся с её губ, — но Натт издал хриплый, дрожащий стон, его ресницы затрепетали, острый зуб впился в нижнюю губу.
— Снова, моя девочка, — продышал он, — ты не знаешь, чего желаешь. Чтобы сыграть в такую игру, ты должна показать мне, что ты достойная пара для Говорящего. Ты должна показать себя не только покорной гостьей в моём доме, но и покорным партнёром. Ты должна свободно говорить правду без моих подсказок, ты должна помогать мне в моём призвании, ты должна поддерживать мою работу с моими братьями и помогать моему делу с нашим Капитаном. И, ты должна не только приветствовать мои прикосновения, но и жадно искать их, без стыда и сожаления. И отныне… — те глаза потемнели, зафиксировавшись на её глазах, и он тоже говорил правду, говорил, — …этот человек должен быть мёртв для тебя. Его имя не должно ничего для тебя значить. Его драгоценности не должны ничего значить.
О. Слова вспыхнули за глазами Эллы — горячие, властные, опасные, — но необузданная, отчаянная жажда была ещё сильнее, закручиваясь туго, сжимаясь всё теснее. И когда рука Натта коснулась руки Эллы, скребя по твёрдому золоту её помолвочного кольца, это было так же сильно, как крик, как пощёчина, как порыв ветра в лицо.
Опять же, она даже не подумала. Натт мыл её и одевал, но всё это время она продолжала носить это. Наверное, даже пахла Альфредом, дразня Натта этим всякий раз, когда двигалась.
И Элла сделала быстрый, дёрганый кивок — а затем намеренно протянула свою руку, ту самую руку, дрожащую, ждущую. И под этими чёрными, всевидящими глазами, устремлёнными на неё, Натт медленно, намеренно снял кольцо — а затем небрежно, порочно отбросил его через плечо, к полкам напротив, где оно подпрыгнуло на куче одежды и замерло, его крупный бриллиант безобидно поблёскивал в свете свечи.
— Ты не знаешь, чего желаешь, — снова сказал Натт с почти сожалеющим движением руки по её теперь уже голому пальцу, — но в этот момент, со всеми этими новыми правдами, воюющими у меня в голове, самая сильная из всех была именно эта. Здесь. Шепчущая тихо, обещанием, или, возможно, сожалением, между ними.
— Но я хочу научиться, Натт, — прошептала Элла. — В эти следующие несколько дней. С тобой.
Улыбка Натта была кривой, смирившейся, шепчущей об обещании или, возможно, о сожалении.
— Ах, ты научишься, моя глупая маленькая девочка, — сказал он. — Научишься.
Глава 23
Следующий день прошёл в водовороте шокирующих, совершенно сюрреалистичных встреч, каждая из которых была возмутительнее предыдущей.
Началось всё с того, что Элла проснулась и обнаружила, что её сонное, ноющее тело распласталось поверх Натта, а его твёрдость уже тычется между её ног — и почувствовала, как её дерзкое тело скользит вниз, чтобы насадить себя на неё, казалось, по собственной воле. А затем она приняла его в сказочной, изумлённой тишине, и лишь когтистые руки Натта на её бёдрах были единственным признаком того, что он не спит — по крайней мере, до тех пор, пока он не извергся в неё, а из его горла не вырвался поток стонущего чёрного наречия.