Шеф с системой. Трактир Веверин (СИ)

— … и тут я ему говорю — дорогой мой, если твоё вино такое хорошее, почему ты сам его не пьёшь⁈ — Елизаров загоготал. — А он позеленел весь, представляешь⁈
Угрюмый хмыкнул:
— И что он?
— А что он? Признался, что разбавляет! При всех! — Елизаров хлопнул ладонью по столу. — Вот так я и вывел мерзавца на чистую воду!
— Толково, — кивнул Угрюмый. — У нас в Слободке проще. Разбавил — получил по зубам.
  
— Ха! А мне нравится ваш подход!
Эти двое нашли общий язык. Хорошо.
Но не всё было так гладко.
В углу, за столом у колонны, сидела богатая купчиха — жена кого-то из первогильдейских. Пышное платье, жемчуга в три ряда, выражение лица такое, будто она случайно наступила в лужу.
А рядом — буквально за соседним столом сидели мои. Купчиха косилась на них каждые десять секунд. Я видел, как кривятся её губы. Как она наклоняется к мужу и что-то шепчет, брезгливо кивая в сторону Вари с детьми. Муж хмурится, оглядывается, пожимает плечами. Варя сидела с прямой спиной, будто не замечая взглядов, но я знал её достаточно хорошо — она всё видела и ей было неуютно.
Купчиха снова что-то фыркнула, слишком громко, и демонстративно отодвинулась, словно боялась заразиться бедностью.
И тут Зотова, которая до этого мирно беседовала с Машей, замолчала. Она медленно, очень медленно повернула голову. В зале было шумно, но мне показалось, что в этом углу температура упала градусов на десять.
Зотова не сказала ни слова. Она просто посмотрела на купчиху своим светлым «прозрачным» взглядом. Взглядом, от которого, по слухам, в магистрате у чиновников чернила в чернильницах замерзали. Она смотрела на нее, как на грязное пятно на скатерти, а потом чуть приподняла одну бровь — с выражением уничтожающего презрения.
Купчиха поперхнулась на полуслове и залилась краской. Засуетилась, уткнулась взглядом в тарелку и втянула голову в плечи, стараясь стать невидимой. Муж купчихи, заметив взгляд Зотовой, побледнел и ткнул жену локтем, чтобы та угомонилась.
Зотова задержала взгляд еще на секунду — для профилактики, а потом так же спокойно повернулась обратно к Маше.
— Так ты говоришь, пирожки с капустой? — спросила она, и голос её снова стал ровным, светским. — Рассказывай.
Я выдохнул. Гвардия приняла бой и выиграла его одним движением брови.
Сенька, слава богу, ничего не замечал. Крутился на стуле, разглядывая люстру:
— Варь, а она правда из золота?
— Нет, — Варя поправила ему воротник. — Это позолота. Сиди смирно.
— А почему позолота, а не золото?
— Потому что золотая была бы слишком тяжёлой и упала бы нам на голову.
— Ух ты! — Сенька задрал голову, разглядывая люстру с новым интересом. — А если потрясти?
— Сенька!
Между столами скользили официанты.
Чёрные жилеты, белые фартуки, сосредоточенные лица. Дарья командовала ими одними взглядами — кивок туда, жест сюда. Они двигались быстро, но не суетливо. Эликсир «Ритм» делал своё дело — ни одного лишнего движения и никаких заминок.
Они разносили воду в графинах. Хлеб — свежий, ещё тёплый, с хрустящей корочкой. Масло в маленьких розетках.
— Что это? — Глава Кожевенного Цеха ткнул пальцем в хлебную корзину. — Это весь ужин?
Его жена хихикнула:
— Может, они решили нас на диету посадить?
— Хлеб подают перед основными блюдами, — негромко пояснила Дарья, подливая ему воды. — Чтобы вы могли насладиться ароматом, пока готовится горячее.
— Насладиться ароматом? — Кожевенник хмыкнул. — Ишь ты. Умные слова.
Но хлеб взял. Отломил кусок, намазал маслом. Откусил — и замер.
— Мать честная… — пробормотал он с набитым ртом. — Это что за хлеб такой?
— Фирменный, — Дарья чуть улыбнулась. — Рецепт шеф-повара.
Жена тоже потянулась за куском. Попробовала. Глаза у неё округлились.
Я спрятал усмешку. Они думали, это просто хлеб, но мы испекли Бриошь. Французская классика. Секрет был не в муке, а в сливочном масле.
Мы вбили в тесто почти столько же масла, сколько и муки, и добавили желтки. Тесто поднималось трижды. Мякиш получился не серым и плотным, а золотистым и воздушным, как облако. Он пах молоком и сдобой, а лаковая корочка хрустела, рассыпаясь в крошку.
В этом мире такой хлеб считался бы десертом, а мы подавали его как закуску.
Если их так впечатлил хлеб — что будет, когда вынесут суп?
Но не все были довольны.
— Долго ещё ждать? — Судья постучал пальцами по столу. — Мы здесь уже четверть часа.
— Скоро подадут, ваша честь, — Кирилл подскочил к нему с полупоклоном. — Буквально несколько минут.
— Несколько минут, — проворчал Судья. — В моё время гостей не заставляли ждать.
Его жена промолчала. Она молчала с момента прибытия — я начал подозревать, что она вообще не разговаривает.
— А я не против подождать, — подал голос Посадник. Негромко, но его услышали все. — Хороший повар не торопится. Торопятся только бездарности.
Судья поджал губы, но возражать градоправителю не стал.
Зотова чуть наклонила голову — я поймал её взгляд. В нём читалось что-то вроде одобрения. Так сразу было сложно понять.
— Эй! — Голос Елизарова перекрыл общий гул. — А вина когда дадут⁈ Я тут от жажды помираю!
Угрюмый хмыкнул:
— Ты же только что полграфина воды выхлебал.
— Вода — это для лошадей! Я — человек! Мне вино подавай!
— Вино будет к горячему, — Дарья возникла рядом с ним как по волшебству. — Могу предложить морс из клюквы — освежает и разжигает аппетит.
— Морс? — Елизаров вытаращился на неё. — Ты мне, винному королю, предлагаешь морс⁈
— Фирменный морс. По особому рецепту.
Он хотел возмутиться — но что-то в её тоне заставило его передумать.
— Ладно, давай свой морс. Посмотрим, что вы там намудрили.
Дарья кивнула и отошла.
Я наблюдал за ней с гордостью. Ещё пару дней назад она была безработной из Слободки. Сейчас — держала на себе весь зал, и ни один из этих богачей даже не заподозрил, откуда она.
Но напряжение росло.
Я видел это в мелочах. Как гости переглядываются, шепчутся, косятся на двери кухни. Голод и скепсис — опасная смесь. Ещё немного — и они начнут роптать всерьёз.
— Когда уже⁈ — не выдержал кто-то из купцов. — Мы что, зря пришли⁈
— Меня ещё никогда так не морили! — поддержал другой.
— Это неуважение!
Гул нарастал. Зотова наблюдала с лёгкой улыбкой — ей явно было интересно, как я выкручусь.
Пора.
Я шагнул в центр зала. Вышел на свободное пространство между столами и остановился.
Гул голосов стих не сразу — но стих. Пятьдесят три пары глаз уставились на меня.
— Господа, — сказал я негромко, но чётко. — Благодарю за терпение.
— Какое ещё терпение! — буркнул кто-то. — Мы тут с голоду помираем!
Лёгкий смех прокатился по залу.
— Понимаю, — я кивнул. — И прошу простить за ожидание, но я хотел сказать кое-что, прежде чем мы начнём.
Тишина. Даже Сенька перестал крутиться.
— Вы привыкли, — продолжил я, — что в этом городе важны гербы. Титулы. Происхождение. Кто-то из вас — глава Цеха. Кто-то — купец первой гильдии. Другие — вершат судьбы людей одним росчерком пера.
Я обвёл их взглядом.
— Но здесь и сейчас, в этих стенах, всё это не имеет значения.
Брови гостей поползли вверх. Кто-то нахмурился. Судья открыл рот — возразить.
— Здесь, — я не дал ему вставить слово, — важен только вкус, удовольствие от еды и этот вечер, который мы проведём вместе.
Я выдержал паузу.
— Сегодня мы не торгуем. Сегодня мы — одна семья за одним столом. — Я чуть улыбнулся. — Приятного аппетита.
И хлопнул в ладоши.
Двери кухни распахнулись — и в зал хлынул аромат.
Насыщенный, обволакивающий. Карамелизированный лук, томлёный в сливочном масле. Говяжий бульон — крепкий, сваренный из мозговых костей. И поверх всего — нота жареного сыра, расплавленного до хрустящей корки.
  
Французский луковый суп. Моё первое оружие.
Зал замер.