Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ)
Анжелика молча глядела на развернутое полотно. Она приготовила этот отвар специально для Абигель. Неужели чья-то преступная рука умышленно добавила в него смертельный яд? И если бы не Лорье, загородивший своей корзиной кувшин так, что Северина забыла после обеда подать его Абигель, молодая мать приняла бы страшную и быструю смерть. И если бы вчера вечером Анжелика не решила приготовить новый настой, то она из собственных рук напоила бы лучшую подругу отравленным питьем. Нет, она сходит с ума!
Кто мог желать смерти Абигель?!
– Много ли народу у вас побывало вчера днем? – спросила Анжелика, обернувшись к Абигель, которая молчала, не сводя с нее глаз.
– О! Много! Это было настоящее паломничество.
– Но кто? Назовите их имена.
– Я не могу всех припомнить. Иногда я утомлялась и немного дремала. Во всяком случае, я точно помню, что приходил господин Патюрель с лейтенантом, господином де Барсампюи. И квартирмейстер Ванно. Он подарил мне резную пенковую вещицу. А еще… ах да, припоминаю, у нас был юнга… вы знаете юнгу с «Единорога»? Он тоже хотел мне кое-что подарить: деревянную резную ложку. Я отказалась – ведь это все, что осталось у бедного юноши! Да, чуть не забыла, приходила Жюльена, королевская невеста, которая вышла замуж за одного из пиратов. Она просидела довольно долго. Ей хотелось мне чем-нибудь помочь, и она стала прясть пряжу, которую я забросила из-за родов. Она очень ловко управлялась с веретеном. Это, в общем-то, очень добрая девушка.
– А кто еще?
Анжелика сложила наволочку и перед тем, как положить в карман, завернула ее в кусок ткани.
– Больше не знаю, забыла. Но я вам скажу, как только припомню чье-нибудь имя или лицо. Но почему вы спрашиваете? И почему Бертилья вернулась и так кричала? Вас что-то тревожит?
– Нет. Бертилья считает, что ее свинья умерла из-за того, что съела какую-то гадость в вашем саду. Вы же знаете, как она любит устраивать склоки.
– Возможно, она права. По совету вождя индейцев Эчемина, отца госпожи д'Урвилль, я посадила растения, которые называются картофель. У них съедобные корни, но говорят, что завязи на стеблях, похожие на маленькие помидоры, ядовиты. Я даже детей предупредила, чтобы они ненароком их не сорвали.
– Скорее всего, это именно так, – с облегчением вздохнула Анжелика.
Правда, оставались таинственные пятна на наволочке. Анжелика никак не могла отделаться от навязчивого видения: преступная рука сыплет яд в лекарство, предназначенное для Абигель. Сколь ни невероятным казалось такое предположение, но происшествия, дурные совпадения и напряжение последних дней убеждали Анжелику в его достоверности. Какой-то безумец бродит среди них, сея зло и, повинуясь своим воспаленным видениям, покушается на всякого, будь то котенок, роженица или ребенок… А снотворное в кофе? А смерть иезуита и пастора? По крайней мере, хоть здесь некого было винить. Всему причиной было природное неистовство характеров, толкнувшее священников на поединок.
Анжелика обхватила руками голову. Что стало с маленьким шведом и с письмом иезуита?
Она наклонилась к котенку, неподвижно лежащему в мягком кресле. Он пока не мог лежать на боку, как здоровые кошки, и сидел в терпеливой, смиренной позе: лапки зверька были поджаты, шея вытянута, голова наклонена вперед, глаза полузакрыты. Казалось, что он едва дышит.
– Хоть ты скажи, кого ты видел тогда? – прошептала Анжелика. – Ты-то знаешь, ты знаешь все. Ах, если бы ты умел говорить!
Если бы Жоффрей был здесь, он бы сразу сказал, какое химическое или природное вещество могло оказаться столь ядовитым, и уничтожить краску, и разъесть ткань до дыр.
Анжелике казалось, что ее мужа нет рядом уже целую вечность. На самом деле он отсутствовал всего пять дней.
Если он уладит все дела с англичанами на реке Святого Иоанна, все равно он вернется не раньше, чем через неделю.
Что же ей сейчас предпринять? Может быть, поговорить с Коленом? А кто разберется в этих подозрительных пятнах? Может ли так повредить материю неядовитое вещество?
Анжелика вдруг снова подумала о торговце пряностями, который приплыл с экипажем Ванерека, корсара из Дюнкерка, и после отплытия «Бесстрашного» остался в Голдсборо со своим слугой с Карибских островов.
Наказав Северине следить за каждым, кто придет навестить их мать и маленькую сестру, Анжелика пошла посоветоваться с этим человеком. Но, как назло, два или три дня тому назад он исчез. Никто не мог сказать, уплыл ли он по морю или ушел лесной тропой, – слишком многие бывают в этим местах.
Анжелика вспомнила, как Колен говорил на Совете о том, что нужно завести журнал и вписывать в него каждого, кто пробудет в Голдсборо больше двух дней. И любой гость города должен указывать, когда и в каком направлении он намерен уехать. Мудрое решение!
Анжелике хотелось посоветоваться с Коленом. Однако об опасности, нависшей над ними, говорила лишь ее женская интуиция, доказательства же были скудны, а порой смехотворны. Она боялась, что ее сочтут нервозной особой, которая надоедает окружающим и, как знать, может быть ищет предлог остаться наедине с губернатором Коленом Патюрелем. Пожалуй, впервые в жизни Анжелика не знала, что она должна предпринять и даже что думать. Ее не оставляли сомнения: то до боли в сердце она была убеждена в близкой и страшной опасности, то ее боязнь рассеивалась, и их положение представлялось довольно прочным.
В конце концов, что произошло из ряда вон выходящего?
Два человека в пылу схватки нанесли друг другу смертельные удары, шалун-котенок попался под ноги грубому матросу, прожорливая свинья отравилась ядовитой завязью картофеля, старая индианка напилась допьяна… обычные жизненные происшествия и несчастные случаи.
Полуденный ветер дышал в лицо зноем, доводя Анжелику до изнеможения.
Если бы Жоффрей был здесь… Никогда она так отчетливо не ощущала, что он – ее надежда и путеводная звезда. Из всех испытаний, которые он преодолел, из всех трудностей, которые он превозмог, родилась его удивительная интуиция, сродни животному инстинкту. Если он говорил: «Это пустяки», можно было не волноваться. Если он говорил: «Надо поостеречься», приходилось быть начеку. Враг не дремал, но и Жоффрея нельзя было обмануть невинной внешностью; ему не мешали ни жара, ни ветер.
Но муж был далеко. С какими врагами сейчас воюет он? Где-то там, на востоке, в центре Французского залива… Где он? Как хотелось ей поскорее его увидеть!
Анжелика направилась в лагерь Шамплен. Она нашла мисс Пиджон одну: англичанка сидела на стволе поваленного дерева, скрестив руки на коленях.
Анжелика подошла к ней, села рядом, обняла за плечи и тихо сказала по-английски: «My poor dear, моя бедная, моя дорогая…» Мисс Пиджон заплакала.
Какие мечты, какая нежность и преданность скрывались за тонким увядающим лицом старой девы с американского побережья, выросшей между дремучими лесами и морем, воспитанной в соответствии со строгими правилами пуританской морали? Но каждый человек имеет право на тайные мечты.
– Почему его довели до такой ярости? – наконец смогла. выговорить она. – Он был такой чувствительный! Ничтожный пустяк мог вывести его из себя…
Анжелика знала, что говоря так о преподобном Пэтридже англичанка была отчасти права. Этот человек и в самом деле был чувствительным на свой манер и, как все глубоко образованные люди, страдал от мракобесия невежд и скудоумия рода людского.
– Он так боялся за свою паству, за наши души. Когда мы оказались рядом с французами, он постоянно призывал нас молиться. Кому понадобилось говорить ему, что нас собираются отправить в Квебек в сопровождении иезуита и принудить принять католичество?! Ведь это же не правда?
– Конечно, нет! Как вы недоверчивы! Я ведь много раз вам повторяла, что здесь, под покровительством графа де Пейрака, вы в безопасности! Почему вместо того, чтобы поверить мне, Пэтридж разъярился из-за очередных вздорных слухов?!
– Вы правы! Но, знаете, после того, как в схватке с индейцами его, беднягу, ранили в голову, он стал чересчур вспыльчивым…