"Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)

Подъехав к столице Великой Булгарии, князь Владимир лично объехал крепость. Правда, на приличном расстоянии. Крепостенка выглядела более чем скромной. Вал, на валу сложенная из валунов крепость со стенами в полторы сажени вышиной. Через каждые семь сажен — башня чуть выше крепостных стен. Четверо ворот с крепкими надвратными башенками, как и полагается. И четыре дороги, идущие от ворот.
  
«Прямо как та, в которой с Рогнедой повстречался», — почему-то вспомнилось князю.
— Не против наступающих ратей строили, — сказал он, вернувшись. — И крепость не для осады, а чтоб только воры не залезли.
— Как плетень!.. — засмеялся Путята.
— Не скажи. Из валунов сложена.
— Чихну — все валуны враз развалятся, — хмуро молвил Муромец.
Посмеялись в предвкушении победы. Весело были настроены, озорно. Владимир повелел обозы подтянуть. Подтянули. Добро закусили, хмельным, хорошо отстоенным медом запили, еще закусили и еще выпили, братину по кругу пустив. Песни дружинные запели, Поток в пляс сорвался.
И только после этих привычных потех великий князь повелел пригласить на военный совет воевод отставших дружин. Наконец прибыли воеводы, и князь Владимир Красное Солнышко открыл военный совет.
На этом совете, дожевывая куски медвежьего окорока у догорающего костра, высказывались былинные богатыри, шутя ломавшие хребет матерому быку, но не представлявшие себе, ни как противник будет обороняться, ни как будут обороняться они сами. Богатырская дружина никогда не была войсковой единицей, а потому и не знала, что такое хорошо продуманный план сражения. Говорили много, но всё без толку, всё суетно и неуместно. И великий князь впервые пожалел, что не позвал в этот поход против булгар кого-либо из опытных воевод. Но так хотелось записать победу на свой счет…
— Вы еще в пляс лихой здесь пуститесь, — с досадой оборвал Владимир своих лучших и надежнейших друзей. — Великий князь и великий воевода, мой отец Святослав, получил здесь жестокий отпор под маленьким селением и не стал ввязываться в сражение, потому что расчетливо и оглядчиво берег силы для разгрома могущественного Хазарского каганата. Мы же не можем отступить от этого города — великий позор ожидает тогда нас в Киеве. — Он замолчал, чтобы заглушить нотки гнева, звучавшие в голосе. Друзья ни в чем не виноваты, и обижать их незачем.
— А лучше бы отступить… — вздохнул Ладимир.
— Да я перескочу через этот плетень… — начал было кто-то из богатырей, но великий князь перебил его:
— Ударим с трех сторон. Они будут думать, что мы станем ломиться и через четвертые ворота, и будут держать там свои силы. А мы одновременно вломимся с трех сторон. И сразу — в середину, к их ханской башне. Если мы сумеем ворваться в нее с ходу, как было в Полоцке, тогда мы победили.
На военном совете приглашенных дружинных воевод даже не спрашивали. Пригласили и пригласили. Форма соблюдена. Воевода киевской дружины молчал, поскольку был полностью зависим от великого князя, но новгородец от этой зависимости был свободен. И, воспользовавшись паузой, спросил напрямик:
— Конница у булгар есть?
— Да какая у них может быть конница? — заорал Будислав. — Они же не степняки!
— Они торговлей живут, — поддержал его Путята. — Зачем им обуза эта?
— А если есть все же конница? — настаивал новгородец. — Потому спрашиваю, что если конница есть, то нам уходить надо, пока не поздно.
Заорали богатыри:
— Да какая конница?.. Да мы ее в капусту…
— Конника мечом не достанешь, — спокойно продолжал новгородский воевода. — Они даже нас не тронут. Они наши обозы разгромят и в городе затворятся. И что мы будем делать, когда у нас десять стрел на колчан?
Гвалт поднялся как на торжище. Богатыри хором заверяли, что никакой конницы у булгар быть не может, поскольку они же не степняки.
— Галдеть перестаньте, — сказал Ладимир.
А новгородец упрямо талдычил свое:
— Если конники обозы разнесут, мы тут все с голоду подохнем!..
Великий князь молчал, размышляя, что предпочесть: пока не поздно, вернуться с позором без боя или разгромленным — и тоже с позором? И последнее сейчас представлялось ему все же более приемлемым.
— Атакуем с трех сторон. Киевская дружина врывается через южные ворота. Новгородцы — через восточные. Моя богатырская — через северные.
— Великий князь, — снова начал новгородец, — нас пере…
— Молчать! — рявкнул на него Владимир. — Исполнять повеление! Разойтись по местам. Изготовиться перед воротами, и по рёву труб — на приступ!..
Изготовились. И ведь великий князь знал, что сейчас случится. Знал, но почему-то упрямо верил, что все обойдется.
Припомнилось ему — темный ход в песчаном обрыве Днепра, внезапный свет в конце пути и — рёв:
— Вижу!.. Великого князя вижу!
«Там, под Смоленском, — рёв, и здесь рёв сейчас будет…» — почему-то подумал Владимир. И, набрав полную грудь воздуха, задержал дыхание, будто нырять собрался, и выдохнул:
— Трубы!
Взревели длинные киевские трубы…
И тотчас же в спину всем трем штурмующим колоннам молча ударила булгарская конница.
Сам великий киевский князь и его богатырская дружина спаслись только потому, что удар конницы встретили киевская и новгородская дружины. Они собственными жизнями прикрыли бегство Владимира и его богатырей.
Он так потом и не мог точно восстановить в памяти это паническое бегство. Помнил только насмешливые слова Добрыни:
— Они же все в сапогах, булгары-то эти. Нет, племянничек, тех, кто в сапогах, нам еще бить рановато. Лапотников искать надо, так-то. Лапотников…
  
Глава седьмая
 
1
Вернулись в Киев несолоно хлебавши. Тихо, почти на цыпочках, будто ничего и не произошло. Денег в казне по-прежнему не было, а требовалось восстановить наголову разбитые дружины. И хлопот в собственной семье прибавилось — Рогнеда родила сына. Первенца назвали Изяславом, но денег это не принесло.
— А золота нет, — осторожно напомнил как-то Ладимир.
— Да?.. — растерянно переспросил Владимир.
И на следующий же день послал Добрыню вместе с Путятой в Господин Великий Новгород. С грамотой к посаднику и строгим наказом Добрыне без золота не возвращаться.
— Объясни, что верну. С большим походом верну, пусть не сомневается.
— А где возьмешь?
— То мое дело. В Новгород о двуконь! Скакать день и ночь, не спать, есть в седле. Ступайте.
Богатыри еще не успели выехать из Киева, как великий князь призвал к себе опытного боярина, отец и дед которого занимались делами европейскими. И приказал непременно добиться от повелителя австрийцев золота для уплаты новгородского долга. А за это золото Владимир дает клятвенное обещание разгромить поляков и обеспечить австрийцам свободный проход на притоки Днепра. То есть — на Великий торговый путь из варяг в греки.
Путь этот начал хиреть с той поры, как великий князь Святослав разгромил Хазарский каганат, который доселе надежно прикрывал от степных орд Дикое Поле. Печенеги первыми прорвались в причерноморские степи и вышли к устью Днепра. Именно здесь они перехватили остатки дружины Святослава и убили великого князя, а печенежский каган Куря сделал из его черепа чашу. Но Европа пока об этом и не подозревала, поскольку ни историей, ни географией Киевского государства никогда не интересовалась. Она всегда интересовалась только торговлей, почему о Великом днепровском торговом пути и все знали.
Владимир не плутовал. Он играл в шахматы и угрожал королю противника вечным шахом.
Пока он занимался высокой дипломатией, Добрыня и Путята добились золотого займа у новгородского посадника. Но об этом сговоре прознала шумная новгородская голытьба, поэтому драки в городе возникали на каждом рассвете и продолжались до глубокой ночи. Начинаясь на площадях, они прокатывались по всему Великому Новгороду.
  
Богатырям пришлось поработать кулаками. Однако весь бунтующий народ сбросить в Волхов было невозможно. Добрыня и Путята ходили в синяках и ссадинах, поскольку их били не только кулаками, но и дрекольем. Тем не менее княжеское повеление оставалось повелением, и богатыри терпели, копя в душе ненависть и обиду, которые и вырвались наружу, когда великий князь Владимир послал их крестить новгородцев в христианскую веру. Тогда они сожгли полгорода и порубили сотни людей.