"Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)
Но до этого было еще далеко. А шахматная партия, начатая Владимиром, вскоре принесла ощутимые плоды. Австрийцы клюнули на наживку: боярский потомственный дипломат, исполняя повеление князя, переправил австрийское золото новгородцам.
Пока золото неторопливо везли в Новгород под добрым конвоем, Добрыня с Путятой сумели-таки вывезти новгородский заем из вольного города и доставить его в Киев. Можно было приступать к следующему ходу хорошо продуманной партии.
Вскорости — все было обдумано заранее, люди сговорены, оружие и доспехи частью нашлись, частью были в долг взяты у киевских оружейников — великий князь полностью восстановил первую княжескую и киевскую дружины.
Восстановил быстро, а потом вдруг перестал спешить. Привыкший все старательно взвешивать, он на мгновение представил себе, что австрийский родственник может и придержать свои силы: зачем ему губить своих воинов в сваре с Польшей за чужие земли? Возможно это? Вполне возможно. Жар сподручнее загребать чужими руками. И что же? Не выступать против Польши?.. Нет, Русь надо собирать в старых границах, а закарпатские земли когда-то принадлежали его великому отцу Святославу. Это потом, после его гибели, Польша заняла их. Все права — у Великого Киевского княжения. Но там горы, ущелья, теснины, в которых не привыкли сражаться его дружинники. И очень может случиться, что австрийцы либо вообще не помогут, либо промедлят. И тогда…
Тогда надо найти виноватого. Того, кто проиграл, — потому что поляки тоже в сапогах ходят, не лапотники. И придется на печальную роль виноватого определить ловкого воеводу по имени Волчий Хвост…
Владимир включил в состав войска киевскую дружину Волчьего Хвоста. До похода повелел ему явиться. Воевода, громивший доселе одних только славян, тотчас же явился пред очи великого князя:
— Хвала великому князю!
И склонился в низком поклоне. Что князю Владимиру, в общем-то, весьма понравилось, хотя к почитанию он вроде бы уже привык.
— В Карпатах случалось бывать?
— Нет. Дед был.
— Один, что ли?
— Нет. Вместе с великим князем Святославом. Когда возвращались в Болгарию через Дунай.
— Что рассказывал?
— Бабка рассказывала. Он оттуда бабку привез по дозволению великого князя Святослава. Привез, свадьбу сыграл честь честью, опять к твоему, великий князь, отцу вернулся и погиб вместе с ним.
— По-нашему говорят?
— Бабка говорила.
— А… — Владимир уже не мог припомнить, зачем он затеял эту пустопорожнюю беседу. — За моей дружиной будешь пока следовать.
— Я понял, великий князь.
Волчий Хвост поклонился и вышел. Владимиру показалось, что воевода понял больше, чем ему полагалось, и почему-то расстроился. Великий князь не любил обижать своих сподвижников, а тут получилось, что обидел. Но слово великого князя не воробей, вылетит — не поймаешь…
А вот стольный град без охраны никак не бросишь. И он оставил в Киеве Яромира.
Выслав вперед дозоры, великий князь неспешно следовал за ними. Дружинники были людьми равнинными, в горах быстро уставали, а уставший дружинник уже не годился для первого стремительного удара. И это тоже вызывало едкую глухую досаду.
Тропы становились все круче и круче, а дружинное вооружение в весе от этого не уменьшалось. Его воины теряли силы с каждым шагом, но повернуть назад было невозможно, поскольку в те глухие, средневековые, не особо еще кровопролитные годы уклонение от назначенного сражения автоматически приравнивалось к поражению…
Вернулись двое из дозора:
— Дошли до гребня, великий князь. Впереди в лощине выстраиваются для сражения войска.
— Значит, там мы им…
— Нам спускаться придется, — отчаянно перебил молодой дозорный. — Там кручи, великий князь. Там без проводников не спуститься нам.
— Значит, спустимся, — упрямо сказал Ладимир.
— А они стрелами половину выбьют…
— Ступай!..
Молодой дозорный Владимиру понравился: умел видеть и оценивать. Кроме того, князь чувствовал, что этот глазастый отрок болтать о своих предположениях не станет. Он сообразителен и все понимает. И успел спросить:
— Как кличут-то тебя?
— Туром.
— Запомнил. Ступай, Тур.
А на противника надо поглядеть самому. Ни дозорные, ни тем паче противник не знают, что за спиной выстроившейся польской армии стоят австрийцы, готовые ударить если не по сигналу, то по обстановке. И Владимиру надо появиться на гребне, чтобы союзники его увидели. Совсем не обязательно, конечно, показывать всю свою дружину, не так уж она велика. А вот показать самого себя просто необходимо.
Владимир вернул дозорных и повелел им проводить его на край гряды, чтобы он мог показаться союзникам.
— Опасно, великий князь, — предупредил Ладимир.
— Я сказал.
— А подумал?..
— Если великий князь решил погибнуть до начала сражения, ему перечить нельзя, — произнес вдруг знакомый голос.
Владимир с досадой оглянулся: за ним стоял воевода Волчий Хвост.
— Я, помнится, повелел тебе быть позади со своей дружиной, воевода.
— Я без дружины, великий князь. Я с теми, кто родился и вырос в этих местах. По их словам, то, что тебе представляется сплошным зеленым покровом, на самом деле изрезано скрытыми оврагами. Они берутся провести в них мою дружину.
— Спрятать, что ли?
— Спрятаться до начала сражения, а потом ударить с фланга, как только ты, великий князь, повелишь трубить дружине общее наступление.
— Затрубят австрийцы, — недовольно сказал Владимир. — Они обещали оказать мне помощь…
— А если не затрубят? — встрял в разговор кто-то еще.
— Что? — обернулся Владимир.
— Если австрийцы не затрубят, говорю!
Под скалой за спиною великого князя стоял его дядька Добрыня Никитич.
— Зачем лезешь в наш разговор… — начал было Владимир.
— А затем, что доверчив ты не по-княжески, племянник. Немцам доверять нельзя, они привыкли жар загребать чужими руками.
— Они — мои родственники!
— Родственников у тебя много, а друзей мало. У тебя и ромеи родственники, и Рогнеда тебе Изяслава родила, и кого еще твоя неуемная ненасыть в родственники произведет, неизвестно. Так что не рискуй попусту, а доброго воеводу послушай старательно. Он дело предлагает. Австрийцы то ли ударят, то ли погодят, кто кого; а он — ударит. А мы с тобой, великий князь, сверху посмотрим, затрубят австрийцы или не затрубят.
Великий князь открыл было рот, намереваясь что-то сказать, но, подумав, махнул рукой:
— Ну, воюйте.
— Разверни свой стяг, великий князь, — твердо сказал Волчий Хвост. — Разверни стяг до того, как протрубишь наступление. И вели размахивать им.
— Ну, всё, всё!.. — с раздражением перебил его Владимир. — Разверну и протрублю…
— А вот трубить не надо.
— Но тогда…
— Ждите и не трубите, пока я вниз дружину свою не переведу.
2Воевода ушел к дружине, а Владимир почему-то разозлился на него:
— Волчий Хвост только славян примучивать и горазд. А туда же!..
— Не умеет, — сказал Ладимир.
— Там видно будет, что он умеет, — ворча, Добрыня сунул в руку великого киевского князя княжеский стяг. — Держи крепко. И повели трубачам реветь во все трубы, когда я скажу.
Великий князь и его дядька-богатырь Добрыня Никитич затаив дыхание наблюдали, как умело, неторопливо и без единого звука переправляет свою дружину киевский воевода с гор в овраги. Против незащищенного и не готового к сражению левого крыла поляков. Подошел Путята:
— Чего это вы разглядываете?
— Тихо!.. — прикрикнул на него князь Владимир, будто голос Путяты мог с перевала донестись до польских ушей.
И сказано было так по-княжески, что балагур Путята сразу примолк.
— Последний… — облегченно выдохнул Ладимир, старательно считавший воинов.
— А эти польские дурни на нас до сей поры во все глаза пялятся, — усмехнулся Добрыня.
— Трубы! — взревел великий князь. Да так взревел, что после этого крика две недели говорил сиплым шепотом. — Вперед!.. Вперед!.. Вперед!..