"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)
Иисус умолк и аккуратно свернул свиток. Теперь должна была последовать небольшая проповедь. Все ждали.
— Сегодня сие предречение исполняется, — заявил Иисус и обвел взглядом помещение.
Некоторое время присутствующие ошеломленно молчали, не зная, как реагировать на подобное безответственное заявление, ведь процитированный стих относился к приходу Мессии, к наступлению времени избавления.
— Как это исполняется? — прозвучал наконец из темной глубины чей-то язвительный голос. — Что-то я не вижу никаких знаков и знамений.
— Знамения грядут, — уверенно промолвил Иисус, держась руками за кафедру и устремив взгляд на собравшихся. — Сегодня сему положено начало, и ныне настал первый час.
Зал разразился возмущенными восклицаниями.
— Эй, умник, разве ты не сын плотника Иосифа? Твое дело — плотницкая мастерская. Почему ты берешь на себя смелость судить и вещать о пророчествах?
— Потому, — ответил Иисус, — что исполнять сие пророчество предстоит мне.
На мгновение в зале вновь воцарилось молчание, но на сей раз откровенно враждебное.
Наконец какой-то старец встал и дрожащим голосом вопросил;
— Сынок, что ты имеешь в виду? Как ты собираешься исполнять пророчество?
В голосе его звучала глубокая печаль, как будто он явился свидетелем непозволительного святотатства, но считал, что все еще можно исправить быстрым покаянием.
— Изо дня в день, следуя воле и наставлениям Отца моего. Царствие его будет открыто мне, я же открою его для вас. Истинно говорю вам, так будет. Те, кто последует за мной, обретут Царствие Небесное.
— Твоим отцом был Иосиф! — гаркнул кто-то. — Он, что ли, будет наставлять тебя из могилы? Это же немыслимый вздор!
— Я имею в виду волю моего Небесного Отца. Господа. — Краска отхлынула с лица Иисуса, как будто сказанное истощило его силы, однако он упорствовал: — И у всех вас есть возможность стать возлюбленными чадами Господа.
Последние его слова потонули в негодующих криках.
Две Марии отпрянули назад. Мать Иисуса взяла молодую женщинy за руку и повлекла ее к выходу, мимо рядов скамеек и хмурых лиц собравшихся, но они покинули синагогу не раньше, чем успели услышать возгласы «Святотатство! Богохульство!», эхом разносившиеся по залу.
Через некоторое время ошеломленные и растерянные женщины увидели, как наружу кучками высыпают рассерженные люди. Одна из таких людских волн буквально вынесла из синагоги Иисуса, словно подхваченную потоком щепку.
— Услышьте меня! Услышьте меня! — тщетно повторял он.
— Ты вырос здесь! Как ты смеешь говорить такие возмутительные слова! — вопил кто-то.
— Мы все прекрасно знаем, кто ты такой!
Иисус умолк, но когда остальные от неожиданности тоже притихли, воскликнул:
— Правда в том, что никакой пророк не принимается в отечестве своем, и среди его собственных родичей, и в собственном доме! — Эти слова, похоже, привлекли к себе внимание, во всяком случае, многие мужчины остановились и обернулись к нему. — Помните историю Илии и вдовы из Сарепты Сидонской? В то страшное время засухи в Израиле было много нуждающихся вдов, но к кому был послан Илия? К женщине, которая жила в другом месте, в языческой земле.
Толпа, обступившая Иисуса, выслушала это в угрюмом молчании.
— А как насчет Неемана Сириянина? Много было прокаженных в Израиле, но кого исцелил Елисей? Иноземца и слугу врага Израиля. О чем это вам говорит?
Ответом стал возмущенный рев толпы.
— Это говорит нам о том, что ты сам, должно быть, прихвостень иноземцев и врагов собственного народа! — выкрикнул кто-то. — И наглец, вздумавший равнять себя с величайшими нашими пророками! Ты, отроду не знавший ничего, кроме плотницкого ремесла! Как ты смеешь!
— Пророк Амос собирал плоды сикоморы, а царь Давид пас овец, — парировал Иисус.
— Довольно! Хватит! Не хватало еще, чтобы каждый плотник равнял себя с царем Давидом!
— Убить его!
— Побить камнями!
У Иисуса не было возможности ни защититься, ни убежать — толпа окружила его и увлекла в сторону обрыва.
— Сбросить его вниз! — выкрикивали разгневанные люди.
— Столкнуть с обрыва и закидать камнями! Он изменник и бо-гохульник!
Назарет располагался в горах, и падение с одного из здешних утесов означало верную гибель. На глазах у обеих Марий толпа, словно океанская волна, неудержимо покатила к ближайшему откосу, и женщины не могли воспрепятствовать задуманному убийству.
— О Господи, Боже Всевышний!
Лицо матери Иисуса стало пепельно-серым от ужаса. Она явно не ожидала такого поворота событий, и случившееся потрясло ее так, будто Иисуса неожиданно поразила молния.
А вот Мария из Магдалы была удивлена намного меньше. Может быть, она стала понимать Иисуса, вернее, этого нового Иисуса лучше, чем его семья.
Но неужели ему суждено погибнуть сейчас?
— Возвращайся домой, я приду к тебе. Все будет хорошо! — неожиданно сказала она матери Иисуса, обняла ее, мягко подтолкнула в направлении дома и поспешила вслед за толпой.
Единственное, что она могла видеть, — это спины людей, заслонившие от нее Иисуса. Он находился где-то в первых рядах, его пихали, толкали и увлекали вперед. Мария уже не слышала его голос, до нее доносились лишь крики и проклятия толпы: ужасные слова, которые резали слух ненавистью и злобой, как будто Иисус тяжко обидел каждого из них.
Земля под ногами с небольшим уклоном поднималась вверх, потом выровнялась. Вдалеке показались холмы и мягкое сверкание воды: должно быть, это поблескивало лежащее в долине озеро. Но прямо внизу были скалы и крутые ущелья.
— Убить его! Убить его! — выкрикивали люди, но потом раздался общий, надрывный крик, и звуки оборвались.
Все смолкли, только что безумствовавшая толпа стала рассеиваться.
Спрятавшись за большим валуном, Мария смотрела на проходивших мимо людей, одетых в темные одежды. Она ожидала увидеть на их лицах злобное, кровожадное удовлетворение, но ничего подобного — они выражали лишь тупую растерянность.
Выбравшись из своего укрытия, женщина начала проталкиваться сквозь валившую ей навстречу толпу к краю утеса. От мысли о том, что придется смотреть вниз с обрыва, у нее сжималось сердце, но бросить Иисуса, не попытавшись помочь ему, она не могла. А потому, преодолевая сердцебиение и головокружение, подошла к самому краю и заставила себя поглядеть вниз.
Внизу ничего не было. Только камни. Может быть, он упал вне поля зрения, позади одного из валунов, и сейчас скрыт тенями. Где тропа? Кажется, ее здесь нет.
Мария попыталась спуститься по крутому, усеянному камнями склону, но это оказалось не так-то просто: требовались более прочные сандалии и веревки, чтобы подстраховаться. Но если бы они поторопились — вся его родня, и не мешкая…
Только сейчас она сообразила, что никого из семьи Иисуса здесь нет. Где же Иаков? Осия? И Симон? Неужели они все разбежались? Неужели осталась только она одна?
Мария замерла, ошеломленная тем, что семья, казавшаяся ей главнейшим оплотом каждого человека, могла гак подвести одного из своих членов. Родичи не объединились и даже не попытались спасти своего брата — того самого брата, который должен был посвятить остаток жизни работе в плотницкой мастерской, независимо от его желания и призвания. Вот, значит, каквы их истинные чувства! А что, если бы он отказался от призвания, отдал бы им всего себя, и познал эту правду позднее? Впрочем, возможно, он уже все понял.
Женщина повернулась, чтобы возвратиться к дому Иисуса, найти его мать. Но в мыслях ее крутилось одно: на Иисуса напали и… и… слово «убили» Мария не могла произнести даже мысленно.
Неожиданно ей расхотелось идти в его дом. Если Иисус ранен и нуждается в срочной помощи, это будет лишь пустой тратой времени. Веревку или сандалии можно позаимствовать у кого угодно, не пускаясь в особые разговоры.
Подумав об этом, она едва не налетела на паренька, который переходил дорогу. И — о радость! — сандалии у него были на толстенной подошве.