"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)
— Так что проповедь Иоанна? — поспешил сменить тему Симон. — Что он такого особенного говорит, из-за чего все стремятся его послушать?
Иисус помолчал, перед тем как ответить.
— Он считает, что дни, прихода которых так многие ждали, наступили. Времена же нынешние подошли к концу.
— А Мессия? Возвещает ли он о его приходе? — спросила мать Иисуса.
— Иоанн делает упор не на Мессию, а на личное преображение человека, на его покаяние и приготовление к суду и огню, ожидающим его.
— Не может быть, чтобы он даже не упоминал Мессию, — не унимался Осия.
— Поминал, как же, но только коротко. Говорил, что мы все ждем его и что, явившись, он будет крестить не водой, а огнем, — ответил Иисус. — И уж точно никогда не заявлял, будто он и есть Мессия.
— Но некоторые из его последователей все равно считают его Мессией, — сказал Иаков. — Это одна из причин, по которой Антипа хочет избавиться от него.
— Иоанн готов к этому. Он не дрогнет. И не перестанет проповедовать.
— Сынок, все это не может не беспокоить нас, — проговорила мать Иисуса. — Ты возвращаешься после долгого отсутствия, изможденный, явно выбившийся из сил и чуть ли не с порога объявляешь, что оставляешь ремесло твоего отца, ремесло, которому ты обучался с детства. Ремесло, которое нас кормит. Да, у тебя есть братья, они могут помочь, но ни у кого из них нет твоего опыта ведения дел и твоих связей. Конечно, если ты чувствуешь призвание к чему-то, я не могу встать на твоем пути, но это меня пугает.
Она глубоко вздохнула.
— Все это время я надеялась, что ты вернешься, укрепив дух, и с новыми силами возьмешься за семейное дело, но оно стало для тебя бременем, которое ты решил сбросить. Ну что ж, тут уж ничего не поделаешь. Но раз ты вознамерился странствовать, у меня есть для тебя один подарок… Думаю, он пригодится в твоих скитаниях и будет напоминать тебе о нас.
С этими словами мать Иисуса вышла в соседнюю комнату и вернулась с тканым хитоном из сливочного цвета шерсти удивительно тонкой работы: даже рассматривая это изделие на свет в нем нельзя было обнаружить ни малейшего изъяна. Мария и Иисус с изумлением уставились на прекрасную вещь.
— Матушка, это просто чудо, — вымолвил Иисус, встав и принимая у нее подарок.
Он расправил его и восхищенно рассматривал, поворачивая из стороны в сторону.
— Только не говори, что не возьмешь! Не вздумай заявить, будто хочешь ходить во власянице, на манер Иоанна Крестителя! Это плод моих трудов, сделанный с любовью.
— А я буду носить этот хитон с гордостью, помня твою любовь.
Иисус примерил материнский дар, бережно разгладив одеяние. Оно пришлось ему идеально впору, а когда Иисус отметил это, старшая Мария с довольной улыбкой сказала:
— Уж мне ли не знать тебя, сынок.
Потом родственники продолжили разговор о других вещах, которые, по их мнению, могли интересовать его, например о недовольстве иудеев Иерусалима Пилатом, но Иисуса куда больше интересовали повседневные дела. Как весенние посадки? Собирается ли кто-нибудь в нынешнем году в паломничество в Иерусалим? Много ли было заказов для мастерской? Ярма для пахотных быков всегда пользовались спросом в это время года.
Только за ужином семья Иисуса наконец обратила внимание на Марию, хотя та предпочла бы остаться незамеченной, даже невидимой, и послушать других, а не отвечать на болезненные вопросы. Увы, собеседники проявили любопытство.
— Ты живешь в Магдале? Ты дочь Натана? Разве ты не замужем? Где твой муж? Он знает, что ты здесь? Ты возвращаешься завтра?
Мария пыталась отвечать на эти вопросы, но оказалось, что сделать это честно и откровенно не так-то просто. У нее не было желания пересказывать историю о демонах и о том, как ей пришлось удалиться в пустыню, или обсуждать Иоиля или Элишебу; казалось неправильным говорить о них сейчас, когда сам Иоиль не знал, что с ней стало. Но и лгать Мария не хотела — во всяком случае, в присутствии Иисуса.
— Мария отправилась в паломничество к святому месту из-за болезни, — вступил в разговор Иисус. — Ее молитвы о здравии были услышаны, и она вернется домой после Шаббата. Хочет сперва отдохнуть и собраться с силами, чтобы к ее возвращению исцеление произошло окончательно.
Мария была ему несказанно благодарна все прозвучало убедительно, правдоподобно и без нежелательных подробностей.
— Как хорошо, что Бог услышал твои молитвы, — промолвила мать Иисуса — Представляю себе, каким облегчением это стало для тебя.
«Боюсь, этого ты себе представить не можешь» — подумала Мария.
— У нас у всех есть молитвы, затрагивающее такие болезненные глубины нашей души, что кажется чудом получить на них ответ, — продолжила мать Иисуса.
Она дружелюбно взяла руки Марии в свои, и та, приглядевшись, поняла, что годы не лишили лицо женщины прежней прелести, пусть даже вокруг глаз и образовались морщинки. Единственное, что оставалось Марии, — это молча кивнуть. Похоже, что мать Иисуса понимала ее очень хорошо, наверное, и сама она имела свои тайны. Иначе откуда бы взяться такому сопереживанию?
Скромный ужин быстро подошел к концу, со стола убрали, и, поскольку уже смеркалось, все вышли наружу по деревянной лестнице, поднялись на огороженную крышу, где имелись подстилки и скамьи, и присели, чтобы несколько мгновений полюбоваться появлением первых звезд на быстро темнеющем небе.
— Благодарение Богу за еще один день, — неожиданно возгласил Иаков, — и да поддержит Он нас в ночи.
Потом он склонил голову и, казалось, погрузился в молчаливую молитву. Жена последовала примеру мужа.
«Похоже, — подумала Мария, — этот Иаков в семье Иисуса все равно что Илий в моей. Интересно, а кто у них будет за Сильвана?»
Она украдкой посмотрела по сторонам, но не решила для себя этот вопрос. При мысли об Илие и Сильване Мария ощутила острый приступ тоски по дому. Как я могла покинуть их, оставить семью, даже на некоторое время, чтобы последовать за Иисусом? Возможно… Возможно…
Мария украдкой бросила взгляд на Иисуса. Там, в пустыне, решение следовать за ним казалось единственно верным, но здесь, в кругу семьи, он уже не завораживал до такой степени, и у нее стали появляться сомнения: не совершила ли она ошибку?
После наступления темноты мать Иисуса проводила Марию в комнату, где прежде, до того как они вышли замуж и покинули дом, жили Лия н Руфь. Там ее ждала аккуратно застеленная узкая кровать с ременным плетением под матрасом. Чистота и ухоженность, домашний уют подействовали на нее умиротворяюще, создавалось впечатление, что в этом доме, как и в остальном мире, все хорошо.
Глава 26
Синагога была битком набита. Близился Песах, в такие дни все иудеи, а прежде всего те, кто стремился, но не мог совершить паломничество в Иерусалим, проявляли особое благочестие, ревностно исполняя обряды и посещая молитвенные собрания. Из дома Иисуса все вышли вместе, но в синагоге разделились — мужчины, и Иисус в их числе, заняли места впереди, а Мария и мать Иисуса отдельно, на женской стороне.
Служба проходила по заведенному порядку. В первой части читалась Тора, сначала на иврите, а потом в переводе на арамейский, затем следовали сезонные молитвы и прошения, после чего по обычаю приходило время «последнего урока». Каждый из прихожан мог по своему выбору огласить стихи — самое большее три — из книг любого пророка и сопроводить чтение собственными комментариями, поведав о своих размышлениях над святыми строками. Когда дело дошло до этой части службы, Иисус направился к кафедре.
Он шествовал спокойно, не торопясь, но и не мешкая, занял место на кафедре и нашел стих в развернутом на нужном месте свитке. Цитировать священные тексты по памяти не дозволялось, и Иисус, повинуясь обычаю, смотрел на папирус, хотя наверняка помнил стих наизусть.
— Итак, пророк Исаия сказал… — начал он, обведя взглядом ждавших продолжения верующих. — «Дух Господа Бога на Мне, ибо Господь помазал Меня благовествовать нищим, послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобождение и узникам открытие темницы, — Все слушали в благоговейном молчании, стих этот был хорошо известен и любим многими. — Проповедовать лето Господне благоприятное и день мщения Бога нашего, утешить всех сетующих». [350]