"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

— Твоя обувь! Одолжи мне, пожалуйста, твою обувь!
— Что? — Он непонимающе уставился на ноги Марии — Зачем тебе?..
— Пожалуйста! Человек ранен! Упал вниз, на камни! Мне нужны крепкие сандалии, чтобы спуститься и помочь ему. Дай мне твои, на время!
— Какой человек?
У юноши был недоумевающий вид. Неужели он единственный в Назарете, кто не знает о происшествии в синагоге? Впрочем, в юности многие пропускают службы, под самыми разными предлогами.
— Иисус. Сын Марии, — О! Имеют ли сейчас значение объяснения? — Его столкнули. Пожалуйста, сандалии!
— Столкнули Иисуса? С чего бы это? — Он покачал головой, — По-моему, все его любят…
— Любили, да… прежде чем он отправился увидеть Иоанна Крестителя и… О! Можно, я расскажу тебе об этом потом? Сейчас ему срочно требуется помощь.
Паренек наклонился и стал развязывать ремешки.
— Ну конечно… Но теперь, босой, я не смогу спуститься и помочь тебе. А я был бы рад помочь Иисусу. Ведь он всегда помогал мне. — Он вручил Марии тяжелые сандалии.
В другое время она спросила бы, как помогал и чем — ей всегда хотелось, узнать об Иисусе побольше — но сейчас важнее всего было найти его.
— Спасибо тебе, спасибо! — пробормотала Мария, торопливо надевая обувь и спеша к обрыву.
Получив возможность не поранить ноги, она стала осторожно спускаться по крутому, коварному склону в ущелье, куда сбросили Иисуса. Солнце стояло в зените, нагретые камни испускали жар, и это, конечно, добавляло раненому мучений. В небе, как всегда надеясь на поживу, кружили стервятники. Но это как раз хороший знак — погибшего они бы уже обнаружили и ринулись вниз, на пиршество.
Ноздри опалял запах раскаленных скал и дикого тимьяна, голова кружилась от зноя, а Иисуса нигде не было. Мария затаила дыхание и замерла, силясь услышать стон или вздох, но тщетно. Кругом царила тишина.
Солнце заливало даже дно ущелья, разогнав все тени, и вокруг явно не было ничего, кроме голых камней, сквозь которые кое-где пробивались вездесущие былинки и одинокие цветы. Иисус пропал. Отчаявшись, Мария прислонилась к большой скале и заплакала.
Все кончилось прежде, чем по-настоящему началось. Иисус исцелил ее, но кроме этого, ему не удалось ничего совершить, даже начать свои проповеди. Никто не услышал его послания, кроме этих людей в захолустной синагоге. Кем он был, навеки останется тайной.
— Мария!
Голос донесся сверху. Она обернулась посмотреть, кто ее зовет, но разглядела лишь маячивший над обрывом силуэт.
— Мария! Что ты плачешь?
Кто мог спрашивать об этом? Кто тут вообще знает ее? Может быть, это один из братьев Иисуса? Но они знали бы, почему она плачет. И почему они сами не плачут? Она была знакома с Иисусом совсем недолго, тогда как они знали его всю свою жизнь.
— Я плачу, потому что я ищу Иисуса, на которого напали и сбросили сюда. Ищу и не могу найти его. — Она выкрикнула эти слова как вызов: — Помоги же мне найти его!
— Мария.
Знакомый голос. Женщина из-под ладони посмотрела вверх на него, но на слепящем свету смогла разглядеть лишь очертания. Однако, сдвинувшись вправо, неожиданно увидела его лицо.
— Иисус!
Это был Иисус, он стоял на утесе и смотрел на нее!
— Значит, ты искала меня, — сказал он и обвел руками пустые скалы. — Ты одна.
Она стала взбираться к нему. Как же он спасся? Как получилось, что он стоит там, целый и невредимый?
— Остальные разбежались… — пробормотала Мария. — Им угрожала опасность…
Может быть, и угрожала, но вряд ли это было единственной причиной их бегства.
Иисус подал ей руку и подтянул наверх. Мария внимательно присмотрелась к нему, но не увидела ни синяков, ни ссадин, даже новый светлый хитон не порван и не запачкан.
— Но как же ты?.. Я видела, как они увлекли тебя к обрыву!
— Мой час еще не настал, — сказал он, как будто это все объясняло, — Я просто прошел сквозь толпу и оставил их там.
Но как? Это невозможно. Она была здесь и все видела. Иисус не появился из толпы с другой стороны.
— Что… что ты будешь теперь делать? — спросила Мария.
 
— Ну, Назарет мне, конечно, придется покинуть, — ответил Иисус, — Впрочем, это я знал заранее. Но ведь мы должны побывать в Магдале, не так ли?
Голос его звучал беззаботно, глаза светились добротой.
— Твоя мать… — вспомнила она. — Я обещала ей вернуться и рассказать…
— Она все узнает. Ты не должна возвращаться. Здесь все кончено.
Кажется, он не печалился: похоже, Иисус смирился со случившимся или был готов к этому заранее.
— Я не хочу доставлять им лишние огорчения, — промолвил он, отвечая на ее мысли. — И я не хочу огорчать моего Отца Небесного, медля с исполнением предначертанного. У меня есть долги перед ними, и перед Ним, но один должен стоять на первом месте.
— Как ты можешь быть так уверен в первенстве этих обязательств? — спросила Мария. — Откуда это вообще может быть известно?
— Долг перед Господом всегда должен быть на первом месте, но Господь не желает причинять боль.
— Но те, кто предпочитает этот долг, часто причиняют боль близким, — со вздохом промолвила она.
— Значит, это боль, которую Господь может унять, — заверил ее Иисус и поднял глаза к небу. — Но не пора ли нам в путь? Если поспешим, поспеем в Магдалу дотемна.
Мария посмотрела на него. Хорошо, конечно, что они отправятся в Магдалу вместе, но не обернется ли это для нее еще большим конфузом? Он-то знает, что исполняет волю Отца Небесного. а она лишь чувствует потребность помогать Иисусу в его проповеднической деятельности. А это огромная разница.
Солнце, вовсю припекавшее в полдень, умерило свою ярость и теперь ласкало землю, разливая мягкий струящийся янтарный свет. У подножия горы, на которой они стояли, расстилалась вся плодородная равнина Галилеи, а за ней вдалеке, как бронзовое зеркало, мерцало озеро. Поднапрягшись, они, безусловно, могли добраться до Магдалы. Но не засветло. И этот день уже истощил все ее силы.
Широкие поля и волнистая равнина казались манящим ковром, расстеленным для них в час нужды.
— Я предлагаю сделать привал и провести ночь где-нибудь здесь, — сказал Иисус. — Потом, поутру, ты можешь вернуться к своей семье, чтобы близкие увидели тебя после того, как ты отдохнешь, а не в твоем нынешнем состоянии.
Теперь они снова оказались среди оливковых деревьев и ухоженных полей — идеальное место для привала и отдыха. Иисус присмотрел справа от дороги рощицу и жестом поманил Марию за собой, под сень суковатых старых деревьев, где и уселся, привалившись к шероховатому стволу.
Мария кивнула. Да, так будет лучше. Ей хотелось предстать перед близкими людьми в наилучшем виде, чтобы они могли оценить чудо, сотворенное для нее Иисусом.
— Когда я вернусь домой… — начала она нерешительно, — Моя родня — люди состоятельные. Они наградят тебя за то, что ты сде лал.
Женщина еще не успела закончить фразу, как уже пожалела о своих словах. Иисус посмотрел на нее — не с гневом, но с печалью.
— Пожалуйста, даже не упоминай о таких вещах, — сказал он, умолк и лишь после долгого, томительного молчания произнес: — Я огорчен тем. что это вообще могло прийти тебе в голову.
— Прости… я лишь подумала…
— Конечно, ты подумала об этом. Но ты и все остальные, кого я призвал, должны понять, что отныне я буду беден, и те, кто присоединится ко мне, тоже будут бедны. — Он глубоко вздохнул, — Так же бедны, как те. кто толпится вокруг синагог, дожидаясь милостыни. Над этим стоит подумать. Вот почему я отослал всех обратно домой. Если они не пожелают сделать это… они будут честны перед собой.
— Но почему мы должны быть бедными? — спросила Мария. — Моисей не был бедным. Давид тоже, и, уж конечно, не был бедным Соломон. Почему же мы непременно должны бедствовать?
Иисус ответил не сразу.
— Соломона сразу следует исключить: богатство немало поспособствовало тому, что Господь оставил его. Давид… — По-видимому, он размышлял вслух. — Давид, несомненно, был ближе к Богу в свои ранние годы, чем в поздние. А Моисей… Моисей оставил свой дворец в Египте и отправился в пустыню. Правда, позднее он владел большими стадами скота. Но и их оставил, когда Бог повелел ему вернуться в Египет и противостоять фараону.