Темнота в окне напротив (СИ)

Мои ноги подгибаются.
— Да. — стону я ему в губы.
Услышав мой ответ, Хантер издает утробный звук. Достаточно, чтобы полностью потерять контроль. Точно. Я передаю власть над моим телом… ему.
Услышав мой ответ, Хантер издает утробный звук. Достаточно, чтобы полностью потерять контроль. Точно. Я передаю власть над моим телом… ему.
— На колени, — надсадно выдавливает он, и я послушно опускаюсь перед ним, чувствуя, как крюк угрожающе болтается за моей спиной. — Оближи меня, Эстер.
  
Хантер одной рукой направляет свой орган навстречу моему рту, а другой упирается в стол позади меня.
— Черт… — он задирает голову со стоном наслаждения, когда я облизываю и обхватываю губами его набухший орган.
Я впервые слышу, чтобы он издавал такие звуки. Это… заводит еще больше. Я сжимаю бедра. Тело изнывает. Хантер запускает пальцы в мои все еще влажные волосы и помогает двигаться по его длине до тех пор, пока я не давлюсь кашлем.
— Послушная девочка. — Он притягивает меня за волосы к себе, заставляя встать. — Ты лучшее, что я пробовал в этой жизни.
Хантер одаривает меня неистовым глубоким поцелуем. Приподнимает и на руках подносит к постели. Сначала укладывает на спину. Обласкав соски, он спускается ниже и жадно погружается в мою раскаленную плоть.
Я не могу сдерживать стоны. Извиваюсь, пока он нежно исследует меня своими пальцами во всех отверстиях. Он делает это бережно, позволяя привыкнуть к натяжению. Я не знаю, откуда он берет смазку, потому что больше не в состоянии соображать.
Мой разум покинул этот мир. А я сама растворилась в темноте.
Доведя меня до оргазма, от которого я едва не теряю сознание, Хантер переворачивает меня на живот и заставляет приподняться на колени. Я утыкаюсь носом в постель, потому что руки все еще связаны за спиной.
Хантер аккуратно погружает в мой задний проход прохладный кончик анального крюка — медленно, плавно. И я понимаю, почему он спрашивал про доверие. Иначе я бы не согласилась на это, не смогла бы расслабиться. Но Хантер ласкает, прикасается осторожно и заботливо. От этого низ живота еще больше скручивает в спазме. Опустив его еще немного внутрь, он останавливается, когда я больше не могу сдержать рваных стонов.
— Я… сейчас… кончу… — выдавливаю я.
— Тише. — успокаивает меня Хантер. — Еще рано.
Он опускается, чтобы пройтись языком по моей плоти.
— Пожалуйста… — умоляю я.
Боже, что я прошу? Чтобы он наполнил меня? Да. Я хочу почувствовать Хантера внутри. И он делает это. Пристраивается позади, входит, вызывая искры в глазах.
Он начинает двигаться — сначала медленно, потом быстрее. Одна рука впивается мне в бок, другая — дергает за цепь на спине.
Меня прошибает волной. Сносит. Потому что, потянув на себя, Хантер не просто затягивает плотнее цепь на шее и заставляет выгибаться… Крюк проталкивается в меня глубже.
Чееерт…
Я кричу. 
Действительно громко вскрикиваю, но не от боли, а от наслаждения. Это ощущается… высвобождением. Да, как будто я позволила темноте поглотить меня.
— Эстер… Ты идеальна, моя порочная девочка. — Хантер прикусывает плечо, рыча словно зверь и ускоряясь. — Только моя…
Он натягивает позвякивающую цепь, провоцируя новые ощущения и заставляя душу рассыпаться на тысячи частиц. Хантер уверенно и решительно овладевает мной. Сейчас он безжалостен. Я некоторое время балансирую на грани, скуля от ощущений и остроты. Пространство и время стираются. Есть только мы и наши сплетенные самым порочным и грязным образом тела.
— Моя девочка.
Хантер заполняет меня своим семенем, а моя плоть жадно впитывает его в себя, пульсируя и сокращаясь…
Это самое безумное, что происходило со мной в жизни. Из глаз катятся слезы. Хантер обнимает меня и принимается нежно поглаживать. После его бешеного ритма особенно ощущается этот контраст.
Я обмякаю, впитав в себя наш новый уровень темного доверия, и отключаюсь, почувствовав себя в надежных руках...
  
46
 
Эстер 
Два дня спустя 
— Эстер, все в порядке? — Хантер одной рукой сжимает руль, а другой берет мою ладонь и нащупывает кольцо, будто проверяя, на месте ли оно.
Вечер. Мы прилетели в Лугано частным самолетом Пола и едем на ужин с моими родителями в роскошный ресторан Келлеров, находящийся над их казино.
Волнительно. Чувствую себя виноватой за то, что живу свою жизнь.
Я бы переживала за учебу, но ректор сегодня позвонила Хантеру, поздравила с победой и с нашей помолвкой. В соцсетях уйма сообщений и поздравлений.
Только родители так ничего и не сказали.
Ладно, я все же надеюсь, что раз Хантер сделал мне публичное предложение, это их успокоит. Я поправляю высокий воротник своей черной водолазки, скрывая следы, оставленные на мне Хантером. Засосы… Укусы…
Стоит к ним притронуться, и воспоминания о том, как Хантер овладевал мной эти два дня, возвращаются. Похоже, я познала все грани его темноты и окончательно растворилась в ней. Выбор одежды не случаен. Длинные рукава скрывают запястья. Я не хочу, чтобы родители задавались странными вопросами.
Мы приезжаем к казино, где Хантера встречают с особыми почестями. Поднимаемся на последний этаж в ресторан «Седьмое небо».
Родители уже здесь.
И папа, и мама.
Подходя к нашему столику, становится понятно, что мама не в настроении. Ее взгляд впивается в меня словно гвоздями. На лбу написано: «Что ты себе позволяешь, маленькая дрянь?»
Она так рассержена, что не в силах оценить красоту пейзажа за панорамным окном — Хантер распорядился, чтобы нам предоставили лучший столик.
Когда мы останавливаемся перед ними, папа сухо улыбается и здоровается с Хантером. Мама бледна и скалится, что делает ее похожей на вампира, на которого направили распятие.
— Неплохое место. — говорит папа, очевидно пытаясь сгладить напряжение. — Тоже Келлеров?
Хантер кивает. Он помогает мне сесть, галантно отодвигая стул. Его лицо выглядит непроницаемым, но я чувствую, что он напряжен.
Мне жаль, что мы вновь в ситуации, где моя мама вот-вот забьется в истерике.
И вот оно. Ее звонкий недовольный голос разрезает пространство над столом словно острый нож, как только Хантер усаживается рядом со мной и в тысячный раз за день нащупывает кольцо на моей руке.
— Я слышала, что вы обокрали и довели мужа моей подруги. Он публично обвинил вас в обмане. — в глазах матери вспыхивает ярость. — Вы посмели унизить его, облапошили. Вы мошенники! Я не позволю моей дочери выйти замуж за подобного человека! — челюсть матери дергается, пока она продолжает обвинять Келлеров в том, что одна из ее подруг осталась ни с чем.
Я цепенею. Догадывалась, что легко не будет, и все равно замираю, не зная, что ответить…
Мне нужно сказать, что это мой выбор, моя жизнь, но язык отказывается подчиняться.
— Тссс! — осекает отец маму, и та недовольно смолкает, сощурив ненавидящий взгляд на Хантере.
— Вы говорите о том человеке, который чуть не зарезал осколком бокала нашего сотрудника? — ровным голосом спрашивает Хантер.
Я в ужасе поднимаю на него глаза.
Вспоминаю о его разговоре с отцом, о происшествии в Цюрихе.
Мама шумно втягивает воздух.
— У него не было выбора. — оправдывает она человека, совершившего попытку убийства, нервно постукивая указательным пальцем по столу. — Вы лишили его целого состояния. Его жена осталась ни с чем.
Значит, родители уже знают об этом происшествии, а вот я забыла спросить. Сначала не хотела тревожить Хантера перед гонкой, а потом… Потом он доводил меня до грани, на которой я была не в состоянии мыслить.
  
— Этот человек мог не играть в азартные игры. — с непроницаемым выражением лица и ледяным голосом отвечает Хантер. — Его никто не заставлял ставить на кон все свое состояние. Он знал, на что идет, и ему не стоило нападать на нашего сотрудника.
Я задерживаю дыхание.
Мама гордо задирает подбородок и встречается со мной глазами.