Темнота в окне напротив (СИ)

Способен ли Хантер на такую любовь? А я?
Не знаю…
— Осталось немного. — произносит Пол, стоя со мной рядом и смотря в конец финишной прямой — туда же, куда и я.
Да. Точно.
Осталось совсем чуть-чуть… Мне не терпится обнять Хантера, когда это жестокое соревнование закончится. Я знаю, для него важна победа. В прошлом году он занял второе место, и в этом сосредоточен на первом, но мне хочется, чтобы он просто доехал до финиша.
  
Все это время я жила в отеле, а Хантер… проводил практически все свое время в специальном моторхоуме вместе со своей командой, предпочитая спартанские условия. Он пробирался ко мне только поздней ночью, точнее, под утро, в полной темноте, думая, что я сплю.
Ну уж нет. Я не спала. Не включая свет, Хантер ложился рядом, принося с собой запах моря и бензина. Он крепко обнимал меня, прижимая к себе, и это было чем-то большим. Я не знаю, почему чувствовала себя с ним именно так, наполненная любовью, даже если он решил отдохнуть от сумасшедшей близости… К черту все слова Роба и родителей о том, что Хантер воспользуется мной и бросит. После этих ночей — мне все равно. Я готова просто быть рядом с Келлером и просыпаться среди ночи, чтобы чуть помассажировать его напряженную твердую спину, чувствуя себя кошкой Зульфирой, разминающей свои лапы.
А потом — поцеловать и заснуть прямо на нем.
Под утро Хантер исчезал. Он спал всего лишь несколько часов, и это тоже мотив, почему я так переживаю за него.
Но я знаю, что для него это важно… Очень важно.
Когда я вижу Хантера на финише, всего в песке, замызганного до неузнаваемости, я понимаю, что это он.
Из моих глаз льются слезы. Победитель. Толпа оглушает своим ревом, радуясь его победе. Улыбаюсь, потому что рада за Хантера. Он действительно достоин всех тех почестей, которыми одаряют его фанаты. И таких много. В течение этих дней я наблюдала настоящее паломничество за его автографами.
А сейчас смотрю, как он тормозит, вскидывает кулак.
Вместе с его отцом я двигаюсь ему навстречу.
Хантер спрыгивает с мотокросса в песок. Сапоги тонут в грязи. Он заплетающимися руками снимает шлем. Чуть пошатываясь, Хантер направляется ко мне и, обессиленный, уставший, буквально падает передо мной на колени. От ужаса я тоже опускаюсь рядом.
— Хантер! — взволнованно вскрикиваю я, пока телохранители Пола и механики разгоняют толпу фанатов, отвоевывая свободное пространство.
— Хантер… Все в порядке? — кричу я и сжимаю между ладоней его лицо. Оно все в песке.
Келлер жестом успокаивает меня. Его тяжелый сосредоточенный взгляд обездвиживает. Он будто еще продолжает гнаться…
Хантер снимает стертые перчатки.
Мое сердце стучит где-то в висках.
Ему плохо?
Он что-то ищет в маленьком потайном кармане на груди. Его пальцы онемели, и Хантер делает это бесконечно долго. Когда я пытаюсь ему помочь, он вновь делает предупредительный жест.
Вытащив что-то маленькое, Хантер хватает меня за подбородок и показывает это мне…
Толпа тоже это видит и… стихает. Слышен только рев приближающихся мотокроссов.
Мое сердце останавливается, просто проваливается куда-то в песок.
Кольцо.
Этого я не ожидала…
— Эстер… — хрипит Хантер. — Ты выйдешь за меня?
Мы стоим с ним на коленях в песке, превратившемся в грязь. Я моргаю, смотрю в его темные глаза. В них — самое настоящее пламя.
Он ждет. Нас снимают.
Вспышки фотоаппаратов ослепляют.
И такая тишина после всего этого апокалипсиса… Странно, но даже серые тучи расходятся в стороны, чтобы осветить этот момент розовыми лучами закатного солнца.
Хантер несет в мою жизнь не только темноту… а что-то еще.
Я сглатываю собравшийся в горле песок.
Уставший, измученный, грязный, Хантер сейчас предлагает мне не просто сердце, а душу.
Он такой, какой есть… Без прикрас.
Изможденный Хантер хищно сощуривается, и в его взгляде четко проскальзывает посыл: «либо по-хорошему, либо по-плохому».
Он наденет на меня это кольцо. Он сделает меня своей…
Точнее, я уже его.
— Да. — тихо выдыхаю я, раздумывая над тем, что, возможно, мне понадобится реанимация.
Толпу взрывает.
Под ор и визги фанатов Хантер рывком хватает мою ладонь, находит нужный палец и как можно быстрее надевает кольцо, словно переживая, что я могу передумать или сбежать.
Хантер поднимается и помогает подняться мне. Он обнимает меня, и плевать на то, как мы выглядим. По уши в песке.
Хантер все время вез на себе это кольцо, у своего сердца. А значит, даже во время этой изнурительной гонки — он думал обо мне.
Мама вряд ли будет довольна. И папа тоже.
Но мне все равно.
Я счастлива и собираюсь жить свою жизнь.
  
44
 
Хантер 
В глаза врезаются песчинки, но я вижу улыбку на лице Эстер. Внутри расцветает что-то прекрасное, несмотря на то, что мы стоим в липкой грязи.
Усмехаюсь.
Она сказала мне да.
Попытки быть грин-флагом не прошли даром.
Окрыленный, я поднимаю Эстер на руки. Сапоги тонут в песке. Шатаюсь, но удерживаю свое сокровище.
Замечаю довольного отца, хлопающего в ладоши и одобрительно улыбающегося.
Эх… Эстер даже не подозревает, что планировал этот кошатник. Надеюсь, он унесет этот секрет с собой на тот свет.
Я так счастлив, что плачу, как идиот.
— Ты сошел с ума? — кричит Эстер. — Поставь меня сейчас же!
— Да, моя дорогая Эстер. Я сошел с ума. — с трудом произношу, потому что язык онемел от сухости во рту.
Эстер удается все же спрыгнуть с меня, когда кто-то протягивает мне бутылку с тонизирующим напитком. Ладно, так у меня останется больше сил на ночь с ней. Я в предвкушении. Потому что за эти дни мой член посинел от возбуждения и чуть не отвалился. Но я горд тем, что сдержался. Прямо прогресс.
Мы в самом центре внимания. Получаем поздравления. Нас ослепляют вспышки. Мне задают вопросы, я даже что-то отвечаю заплетающимся языком. Но единственное, на чем я сосредоточен, — это на том, что крепко сжимаю ладонь Эстер и постоянно нащупываю кольцо на ее пальце.
Оно все еще там.
Прижимаю Эстер к себе, и я дико возбужден от того, что ее нисколько не смущает прилипшая ко мне грязь. Я испачкал ее всю — песком, потом, солью… Но ей не противно. Она принимает меня таким, какой я есть.
Осталось испачкать ее только в своей сперме, для полного счастья.
Она впустила меня в свой дом, даже не зная, кто я.
Позволила лишить девственности…
Пора признать, что я ее люблю. До безумия.
Вот о чем говорил отец. И я понимаю, почему он никогда не изменял моей матери и почему так и не нашел ей замены. Жаль только, что он умирает без нее. И я уверен: случись что с Эстер — я тоже умру, если к тому времени у нас не появится потомство, за которым нужно присмотреть…
Я отпускаю Эстер только чтобы пройти осмотр в закрытом парке и принять ледяной душ перед награждением.
На подиуме я замечаю довольный взгляд отца, но уверен: он гордится мной вовсе не из-за кубка.
Интересно, будет ли для родителей Эстер этого достаточно, чтобы считать нас помолвленными?
Уже не важно.
Эстер сказала да.
Сотни тысяч человек тому свидетели.
Сделал ли я это специально? Отчасти.
Хочу, чтобы весь мир знал, что мы вместе. Что она — моя. Опять нащупываю кольцо на ее пальце. Сжимаю так сильно, чтобы у нее не было даже мысли его снять.
После празднований, когда я с трудом стою на ногах, мы добираемся до отеля.
— Ты не ужинал… — произносит она, как только за нами закрывается дверь. — Я что-нибудь закажу.
Она собирается пройти к телефону, но я толкаю ее к стене. Эстер ахает.
Какой к черту ужин? Единственное, что мне хочется съесть, — это ее. Я голодаю уже которые сутки…
  
— Хантер… — стонет Эстер, когда я прижимаю ее к стене своим телом. Срываю поцелуй. Сладкая. А я такой соленый. Даже после ледяного душа я еще чувствую песок на своем теле.