И она поблагодарила богов (ЛП)

— У тебя дурацкая привычка все повторять, Петер. — Она ткнула его пальцем под ребра. — Да, напарники.
Недолго думая, она сняла трубку со стены и протянула ему. — На, держи. Позвони Рину и расскажи все. А потом подумай о том, чтобы сделать ему подарок. Ведь все, что произошло сегодня — его заслуга, Петер. Без Рина Мари никогда бы не отдала мне тот счет из мастерской, согласен?
  
Он начал с извинений. Он просил прощения. Прощения за все то зло, что причинил Рину, и за ту великую несправедливость, которую совершил.
Долгое время на обоих концах провода царило молчание. Петер закрыл глаза. Ему не составляло труда посмотреть на себя глазами Рина. С какой стати тот должен его прощать? С какой стати? И вдруг Рин глубоко вздохнул. Это был вздох облегчения перед самым срывом. Оба судорожно ловили ртом воздух, и всё закончилось. Двадцать лет несправедливости были прощены. В это почти невозможно было поверить.
Первым пришел в себя Рин: — Значит, Никки отдала тебе счет от механика?
— Да. — Голос Петера сорвался, но его это больше не волновало.
— Вот и хорошо.
Именно в эту секунду ему пришла в голову мысль. — Тебе сегодня ставили капельницу, Рин? — спросил он.
— Да, врач ушел десять минут назад.
— Ты сейчас один?
— Мама спит. Уснула сразу, как ушла Никки.
— Ты получишь фирму, Рин.
— Что?
— Ты получишь фирму. Я отдаю тебе «Кристи». Теперь ты будешь ею руководить. Я стану помогать, но отныне она принадлежит тебе.
Петер покосился в сторону: Никки потянулась всем телом и начала выбираться из запутанных простыней и одеял. И пока ошеломленный Рин пытался осознать очередной крутой поворот своей судьбы, она нежно поцеловала Петера в шею, поднялась на цыпочки и упорхнула в душевую кабину.
— Ты подумай об этом, Рин.
Тот по-прежнему молчал.
— Я буду дома ночью. Тогда и поговорим.
— Спасибо, — пролепетал Рин.
Положив трубку на колени, Петер сидел и смотрел перед собой. Ему было хорошо — это чувство было для него новым. Он пребывал в этом состоянии до тех пор, пока кто-то не принялся яростно колотить во входную дверь, словно желая предупредить о пожаре во всем доме.
«Неужели опять этот Диди?» — подумал он, и тут же вспомнил предупреждение этого самого Диди. В ту же секунду хлопнула дверь ванной: Никки уже шла открывать. Он хотел броситься к ней и предостеречь, но она опередила его и распахнула входную дверь ровно в том виде, в каком явилась на свет.
Хоть стоявший на лестничной площадке парень и не был похож на нее внешне, у Петера не возникло сомнений. На этот раз пришел не Диди, а Хенк, брат Никки. Он со злобным видом уставился на них, нисколько не смутившись их наготы. Никки, видимо, узнала его стук.
— Хенк!.. — Она не успела договорить: он втолкнул ее в прихожую.
— Ты что творишь, Никки? — заорал он. — Это ты тут треплешься, будто отец убил Милле? — Без предупреждения он ударил ее кулаком под дых. Она согнулась пополам и ударилась лбом о кедровую статуэтку возле зеркала. Петер бросился вперед и подхватил ее, пока она судорожно хватала ртом воздух. Затем он повернулся к ее брату, готовый к драке.
— А ты еще кто за говно? — Хенк дико уставился на Петера. Его рука скользнула в карман брюк, и в следующую секунду он уже размахивал раскрытой бритвой перед животом Петера. — У импотента наконец-то шишка встала? — прорычал он и толкнул Петера назад. — Это ты надоумил эту тварь распространять сплетни про отца?
Второй толчок оказался настолько сильным, что Петер споткнулся о порог и вылетел на кухню, сильно ударившись спиной о шаткий столик, собиравший пыль и рекламные брошюры в углу у батареи.
Никки закричала, но Хенка было не остановить. — Я тебя проучу, — прошипел он, водя острием бритвы у лица Петера.
Хенк совершил глупость, не обратив внимания на крик Никки. В то время как Петер ухватился за край стола и швырнул его прямо в Хенка, Никки подняла над головой кедровую фигурку и обрушила ее на затылок брата.
Тот рухнул на пол без единого звука.
— Вышвырни его вон, видеть его здесь больше не хочу! — ревела она от ярости, пиная лежащего на полу брата.
Петер сделал то, что она просила, и вытащил находившегося без сознания мужчину на лестничную площадку.
После этого она попыталась взять себя в руки. Ее мучило равнодушие Хенка к Милле, которую они потеряли в тот же день, а вовсе не само нападение или обвинения. Ее угнетало именно то, что ему было совершенно наплевать.
— Он под кайфом, — произнесла она, дрожа от негодования. — Кокаин или что-то в этом роде. Он сам на себя не был похож.
Через четверть часа она успокоилась и сидела, завернувшись в саронг. Она смотрела на неоновую палитру, пульсирующую на блестящей крыше дома напротив. — Ты ведь увезешь меня отсюда, Петер? Обещаешь?
— Да, прямо сейчас, если хочешь.
Она повернулась к нему и прижала палец к его губам: — Не сейчас. Сначала я хочу немного побыть одна.
Объяснения были излишни. Он оделся, попросил ее беречь себя и не открывать дверь никому, кроме него. Затем вышел на лестничную площадку и тихо прикрыл за собой дверь.
Хенка на межэтажной площадке уже не было, и, если не считать раскатов тяжелого рока с верхнего этажа, в подъезде царил полный покой.
Он с уважением оглянулся на дверь квартиры Никки, услышав, как за ней усиливается тихий плач. Хорошо, что она плакала. Возможно, теперь она наконец была готова пережить свое горе.
Он чувствовал тепло в теле, запечатлел в памяти ее последний хрупкий образ и поднял воротник пальто.
Дождь лил косыми струями, хлеща по фонарным столбам.
Петер зашагал к следующему переулку, который служил короткой дорогой к центральному вокзалу. В отличие от остальных улочек Валлетйес, здесь еще не было стеклянных витрин проституток; переулок сохранил былое величие, вторя многовековому стуку деревянных башмаков по булыжникам.
Прямо посреди этого переулка он услышал тихий шорох, но делать что-либо было уже поздно. Мужчины схватили его сзади и повалили на землю, так что потоки дождевой воды из сточной канавы хлынули под его одежду.
Он сразу узнал Хенка, но второго — плотного суринамца с дредами — он никогда прежде не видел. Возможно, это был тот самый Франк, о котором его предупреждал Диди.
Он закрыл лицо руками, пока они наносили ему резкие удары ногами по ребрам. — Это ты убил Милле, тварь! — взревел Хенк и ударил еще раз, пока второй наблюдал за происходящим с мрачной миной, обнажив зубы.
Петер пытался протестовать, но не мог вымолвить ни слова.
— Перережь ему глотку! — вдруг прошипел Франк и ударил его по голени.
Петер свернулся калачиком.
— Это ты сделал, мразь? — Хенк замахнулся для удара по предплечьям Петера, все еще защищавшим лицо. Удар вышел обжигающе болезненным в тусклом отражении мокрых булыжников.
Он приготовился к следующему удару.
Внезапно Хенк вскрикнул и тут же замолчал. Две фигуры выросли перед ними, словно темные ангелы, заполнив собой пространство переулка. Франк попытался дать отпор, отбиваясь и изрыгая проклятия.
Не прошло и пяти секунд, как оба нападавших уже лежали на мокрой мостовой рядом с ним, тяжело дыша и теряя сознание. Схватка оказалась настолько быстрой и неравной — явно не то, к чему привыкли Хенк и Франк. Петер растерянно посмотрел на двух смуглых мужчин, пришедших ему на помощь, и те подняли его на ноги.
На миг он порадовался своей удаче, но ровно до тех пор, пока не осознал реальность, подкрепленную резким запахом чеснока и дешевого лосьона после бритья.
Это были люди не Рэндольфа Фишера. Это были люди Рахмана.
  
И эта истина поразила его. Можно сказать, уважение к Марку де Виресу и его банде вспыхнуло с новой силой.
Один из мужчин набрал номер на мобильном: — Мы не поедем на площадь, сегодня там слишком много народу, несмотря на дождь. Заберите нас на Ватерлооплейн. Мы прихватим и тех двоих. Не знаю, что они не поделили с де Буром, но на месте разберемся.