Патриот. Смута. Том 15 (СИ)

— Кто?
— Кто более менее не…
— Не разбежался и толковый, так?
— Да. — После краткой паузы кивнул он.
— Вот и славно. — Я улыбнулся весьма добродушно. — Браты, кандидатура Кошки принимается?
Те очень шустро закивали. Видимо произошедшее их с одной стороны прилично удивило и напугало. Не каждый день увидишь, как какой-то благородный господин, вроде как господарь, хотя что это за титул, уверен, им было не ясно, убивает во время посольства напавшего на него гетьмана. И, что самое важное. Сопровождение гетьмана при этом не вычищается, как все до единого.
  
Им банально было страшно за жизни здесь и сейчас.
— Принимается или кого иного будем делегировать?
Все дружно закивали. Донеслось даже исконно казацкое «любо». Этакое неуверенное.
— Вот и отлично. А теперь поговорим.
Я кратко изложил им свое видение проблемы. Вполне четко. Факт, мы их можем перебить, но они люди православные и для нас ценные и нужные. Мы готовы им помочь, если они помогут нам в том, что нужно нам. Мы поставим их на довольствие. Они всем войском своим простоят здесь примерно до осени. О причинах я умолчал. А потом под руководством Кошки и с людьми Заруцкого, а также небольшим моим контингентом, двинутся на Сечь. Контингент, это что-то навроде послов.
Заруцкий смотрел на меня с широко раскрытыми глазами, покашливал, кивал.
Когда я отпустил казаков, он прокашлялся, помотал головой. Все остальные смотрели то на него, то на меня.
— Зачем?.. Зачем их тут до осени?..
— Во-первых, слово мое крепко. — Ухмыльнулся я. — Свадьба обещана, свадьба будет. А второе. Кошкам надо выкосить всех… Всех сторонников этого Андриевича. — Выдержал короткую паузу, добавил. — Уверен, недовольные будут. А мы выбить их поможем. Ну а третье. — Тут я уже был полностью серьезен. — Их надо обучить хоть какой-то минимальной науке. Поэтому будем кормить, поить. А пару тысяч шведов как раз оставим их учить и приглядывать. Так мы и этих северян при деле оставим, не поведем на север, где они больно вольготно себя начнут чувствовать и получат соблазн предать. И подтянем навыки нужных нам для дела запорожцев.
Повисла тишина. Полковники закивали.
— А ты… Ты лих, господарь Игорь Васильевич. — Проговорил Заруцкий. — Я, конечно, думал… Да и слухи всякие в войске твоем. И в битве ты сам руководил и… — Он мотнул головой. — Но так… Так ни один царь русский бы не смог. Да… — Он поднял на меня глаза, задумчиво произнес. — Может… может ты не только царь, но еще и хан или… Как это, каган…
Я только усмехнулся в ответ.
— Я на трон царский сам себя сажать не намерен. — Резко сменил улыбку на серьезное выражение лица. — Земский Собор на то. Пускай он решает.
  
Глава 24
 
На сколько хорошо все решилось с казаками станет понятно через пару дней. Если силы приумножатся, а не разбредутся по окрестностям, будет хорошо. Была надежда что после переговоров, новый, избранный по факту мной Кошка, сможет удержать в узде наиболее адекватный личный состав. Ну а всяких головорезов да висельников, если побьют, то туда им и дорога.
В лагерь к казакам я послал группу своих доверенных людей, чтобы помогли навести порядок.
Во-первых, Заруцкий. Он должен стать там моими глазами и ушами. Проводником воли московского царства. Самого его я сажал на крючок свадьбой с любимой женщиной, Мариной. Ну и взамен предоставлял весьма крупные полномочия. Второй — Иван Зубов. Это в качестве судьи. Он знал многих из разбойников. Понимал прекрасно, кому можно со скрипом простить некоторые вещи, списать на войну, а кого стоит предать суду и казни. Этакая длань закона и народный мститель. Ну и третий — для усиления так сказать и показания всей мощи московского господаря — Горн. Шведам плевать на казаков и внутренние разборки. Они в массе своей не понимают русский. Сговориться не смогут. Как? Чего у них общего? Будут слушать приказов Заруцкого и Зубова и выполнять.
Пока так. Более четкие указания Ивану Мартыновичу я планировал дать когда буду уходить из-под Смоленска на север. Но до этого еще должно пройти некоторое время.
К сожалению, сорваться и нестись решать проблемы, становилось все сложнее. Огромное войско, растянутое плечо снабжения, нестабильная смоленщина, с сидящими по лесам не выбитыми разбойниками и ляхами. Да и Сапега. Надо убедиться, что они убрались подобру поздорову.
На все это я выделил себе как минимум три дня.
Очень мало. Этого не хватит даже для того, чтобы гонец обернулся до Москвы и обратно. Не то, чтобы выслать дополнительные припасы, обозы, начать налаживать снабжение. Но надежда моя была на то, что управленческая машина завертится сама собой, без моей помощи, а мне, раздав приказы, проще выдвигаться хотя бы малыми силами. До зимы нужно решить нависшую над севером угрозу.
В реальной истории после победы второго ополчения, Смута постепенно стала сходить на нет.
Да, тот же псковский Лжедмитрий — Сидорка вор, Лисовский, Заруцкий с Мариной Мнишек еще терзали отечество, но уже был виден свет в конце тоннеля. Сейчас все даже лучше.
Я сидел, смотрел на собирающихся полковников. Военный совет происходил уже почти с заходом солнца. Все в том же шатре, где мы недавно привечали делегацию казаков. Тело зарвавшегося гетмана вынесли, кровь замыли. На то были люди из посошной рати, активно всей массой своей включившиеся в ремонтные работы крепости под руководством Филко.
Собранные в кулак силы сейчас нужно будет удержать здесь на некоторое время, а потом разослать по местам. Все те же три дня, что нужны мне для завершения дел здесь. Краткого отдыха и приведения мыслей в порядок.
На юг людей надо возвращать. Там готовиться к отпору. Уверен по весне, как только первая трава пойдет, зазеленеет поле, потянутся к нам татары. Смутой мы ослабли, решат пощипать, попробовать, и если отпор не дадим сразу, то навалятся всей ордой. А может и просто в поход пойдут. Спросят за помощь. Скажут, Игорь Васильевич, мы в том году в десятом тебе помогли, а теперь откупайся.
Образно конечно — но вполне возможно.
Север в огне. Там еще с врагами разобраться надо. Да и не понятно что творится. Поэтому никому иному не доверю дело это. Пока с Псковом и Новгородом не разберусь, не будет Смуте конца. Ну и политических решений много, ой как много.
Полковники собрались.
Вносили кушанья, планировался небольшой пир. Все же стоило как-то отметить победу под Смоленском. Скромно, чем бог послал.
Я поднялся, пока суета была и кушанья только вносили. Заговорил.
— Собратья! Руками вашими дело великое сделано. И казацкими и дворянскими, и боярскими. Все вы, люди служилые и все на защиту земли нашей русской встали. Видано ли, Смуту считай пресекли. Собор Земский собирается. — Запнулся, вспомнил, что новый год — то в это время был с первого сентября. Улыбнулся, продолжил. — В новом году, уверен, до первого снега выберем мы царя…
Повисла тишина, люди переглядывались. И тут Трубецкой тоже поднялся и проговорил.
— Господарь. Игорь Васильевич! Не вели казнить. Вели слово молвить!
Я вскинул бровь, глянул на него.
— Говори, боярин мой верный. Вижу, раз перебить меня решил, дело серьезное и отлагательств не требует.
— Господарь! Игорь Васильевич. Потомок Рюрика и Ивана Великого, Грозного. Все войско знает о родстве этом. В письмах оно писано и свидетелей тому много уже было. — Говорил он громко и четко. — Еще много всяческих знамений было. И иконы, и знамя, и… Да много чего, говорят, как от Воронежа ты пошел, так сам господь дорогу перед тобой и войском прокладывал. И победами одаривал и погодой, и успехом во всех начинаниях.
  
Я начинал понимать к чему он клонит, но перебивать не стал, стоял, смотрел на боярина, застывшего по правую мою руку и говорившего, а он тем временем продолжал.
— Господарь наш. Собор Земский, это дело великое! Священное! Но… — Он отвел от меня взгляд, бросил его на полковников. — Смута свое требует, свои правила вводит. Мыслим мы и предложение у нас, войска русского, московского, христолюбивого, православного. Как ты, господарь, верно сказал, собранного и из казаков и из дворян и детей боярских и из бояр. Все здесь, вся сила под Смоленск сошлась и ляхов проклятых выдворила с земли нашей.