Патриот. Смута. Том 15 (СИ)

Гетман видимо не очень понимал, о чем пытается со мной говорить и торговаться. Деньги не великие. Наемникам, в целом, мы платили примерно столько же. Ну так, плюс минус тот же диапазон расценок, если без учета наших отдельных договоренностей и скидок.
Только… Только немецкие наемники показали то, на что способны, а эти граждане больше походили на уголовников, чем на солдат. А таким попервой лучше бы поработать за еду, показать себя, а потом ломить цену.
  
— Да. Ну и мне… по чину, дар с твоего плеча, господарь. — Он поклонился наигранно. — Предвижу, что твои люди скажут, что это несправедливая цена и мы столько не стоим. Но… Поверь, юный господарь, лучше быть с нами, чем без нас и против нас.
— Это с чего? — Я поднялся, смотрел на него пронизывающе.
— С того, что с Запорожьем лучше дружить.
Я перевел взгляд на старшего Кошку.
— Семен. Согласен со своим атаманом?
Тот дернулся, он не ожидал, что я обращусь к нему. Все вокруг напряглись. Сам гетман уставился на меня, медленно начал поворачиваться к своему подчиненному.
— Я это… Так-то… Мы же… — Глаза его опустились.
— Мне вот одно не понятно. А как так вышло, что запорожское войско выбрало гетманом тебя? — Я навис над столом.
— Убийца он. — Процедил Заруцкий. — За зиму двоих других атаманов прирезал и даже не помолился после того. — Он провел рукой по горлу. Криво усмехнулся. — Всех, кто против него слово говорит и до кого достать может… Боятся. Глазищи — то вон какие.
— Мартын, молчал бы ты… — Начал было зло гетман.
— Браты казаки. — Я уставился на стоящих за спиной их гетмана людей. — А скажите мне, люб вам этот упырь?
— Чего⁉ — Взревел Каленик Андриевич. — Ты кого…
Он пылал яростью, но все же понимал, перейти черту очень и очень опасно. Гонор мигом поубавился. Вокруг сотни моих людей. Вне шатра. Я видел, как мысли снуют в его голове, а рука ложится на рукоять сабли.
Моя тоже привычно уперлась в перекрестье. Если надо, вынуть успею быстро.
— С тобой я не договорюсь. Каленик Андриевич. Больно ты злой. Сущий упырь, убийца. Вижу, кровь на руках твоих. По глазам вижу, что так много крови, что утоп ты в ней. — Смотрел не на него, а на слушающих меня запорожцев. — Так вот…
— Господарь… — Он цедил зло, а я продолжал говорить с его подчиненными.
— Мыслю я, браты казаки, гетман ваш, полное дерьмо. Запугал вас, воспользовался мгновением слабости, когда от ляхов уходить нужно было. Вы, братья мои по вере, люди православные. Дороги сердцу…
— Со мной говори! Ты… Ты!
— Заткнись, шавка. — Я уставился на него так, чтобы он понял, еще слово и ему конец. Я перережу ему глотку. Но он совершенно не понимал, что происходит. Казалось, все перевернулось вверх дном. А я действовал в логике, если не получается одно, сделай другое. Договориться более-менее адекватно с этим монстром невозможно. Он не потерпит рядом кого-то иного. Заруцкого и его парней отправлять на сечь, имея такого союзника, безумие. А значит все просто. Нет человека, нет проблемы.
— Мы уходим! — Взревел он.
— Браты! — Я говорил громко. — На кой черт вам этот убийца? Вы что сами свои дела решить не можете? Со мной говорить от лица запорожцев, а не от его имени.
— Убью… — Слишком сильно задел я себялюбие гетмана. В целом, чего и добивался. Каленик Андриевич потащил саблю.
Запорожцы запаниковали, начали переглядываться. Но никто не вступился за гетмана, за их предводителя. Вся его сила держалась на страхе. Я раскусил его и всю ситуацию. Человек, бывший вполне обычным атаманом, воспользовался ситуацией. Он сыграл на том, что у него были люди, видимо отпетые головорезы. Да и сам он… Такой же, не пытающийся прикрыться волчара, жрущий все и вся. Запорожцы должны были найти кого-то, кто бы повел их. Встал впереди. И он, вероятно прибив парочку иных кандидатов, смог объединить, запугать, принудить голосовать за него.
— Браты. Вам я зла не желаю. Вижу, человек этот уж больно… гонористый. — Перевел взгляд на гетмана, которого уже окружили мои люди. — Что, биться со мной хочешь? — Усмехнулся. — Думаешь, если молодой, то верх возьмешь?
— Да я тебя… — Чувствовалось, что Андриевич сдерживается из последних сил. Он привык видеть мир глазами зверя. Понимал только силу.
— Ну что, браты, поглядим. На потеху. — Вновь уставился на испуганных запорожцев. Они не очень понимали что происходит, и как вроде бы нормально идущие переговоры с обсуждением цены, превратились или вот вот превратятся в бойню.
— Игорь… Игорь Васильевич, мы прощения… Не гневись, господарь… Гетьман наш…
— Думаю, нужен вам новый гетман. Что скажете? Вот, например Иван Мартынович. Он человек вам известный. Мне верный и вам верный. Добрым назвать его язык не повернется. — Я усмехнулся, смотря на своего атамана, который с невероятным удивлением смотрел на меня. — Может кошевые атаманы проведут новое голосование.
— Убью!
— Не трогать! — Я вскинул руку, показывая своей страже, что не стоит поднимать на копья Каленика.
Атаман выхватил саблю. Скрипел зубами. Казалось вот-вот рванется сокращать дистанцию. Но вокруг были мои люди и не смотря на приказ, сказанный мной, он вообще не понимал, что происходит.
— Значит так, браты казаки. Заруцкого хотите в гетманы? Люб он вам?
Висело молчание, прерываемое диким сопением, пыхтением их бывшего гетьмана.
Я вывернулся из-за стола, чтобы наконец-то спровоцировать его нападение. Рукоять сабли была зажата в руке, и пока я совершал маневр, проверил хорошо ли она вынимается, смогу ли парировать быстро.
Все было в норме. Готов.
Смотрел в наливающиеся кровью глаза Каленика. Лицо его было красным. В руках блестела сабля, и он совершенно не понимал что творится. Почему все резко встало с ног на голову и как так вышло, что он, вошедший сюда гетьманом, теперь вот-вот умрет.
— Этот упырь для наших дел не пойдет. Может ты? Кошка? Если уж не мой Заруцкий. — Проговорил я, буравя взглядом Андриевича.
И он не выдержал, кинулся вперед с диким воплем.
Сталь с шелестом вылетела из ножен. Я встретил его клинок, отправленный в бой неумелым рубящим ударом. Добивать и убивать мирное население такими действиями можно, а вот в поединке биться, верная смерть. Чуть сместился в сторону.
Моя сабля поднырнула под его. Рука сама толкнула ее вперед. По инерции нападающий пролетел почти что мимо меня. Замер, захрипел. Я рассек ему дорогое платье, а еще брюшину. Угодил четко под ребра.
— Мать… — Процедил он.
Сабля выпала, глаза опустились. Свободными руками он попытался подхватить выпадающие внутренности. Я решил не мучать гетмана. Да, он отвратителен, но не стоит уподобляться такому. Подшаг, удар, голова полетела на пол.
Труп завалился, а я вздохнул.
— Гетман умер. Да здравствует гетман! — Выкрикнул Василий Чершенский, уставившись на пестрого своего собрата, балагура. Но на том совершенно не было лица, и казалось от напряжения его вот-вот вывернет наизнанку. Не такой он был уж и боевитый казак, как оказалось. Остальные стояли как вкопанные, готовы были отбиваться, но понимали, им всем конец. Махни я рукой и перебьют. А потом и людей их тоже. Сотни стрельцов выйдут, окружат лагерь к ночи, и будут расстреливать. Пороха нет, отходить ночью, единственный шанс спастись. Но без атаманов это превратится в дичайший хаос.
— Ну что, браты казаки. Кто за Кошку старшего?
Руку поднял его сын, потом еще один и еще. Их потряхивало. Моя охрана смотрела на все произошедшее с приличной долей обалдения. Но прошло все отлично. Своими действиями я весьма успешно только что сменил управление независимыми остатками запорожского войска. С Кошками Заруцкого отправлять можно. Они выглядят вполне толковыми, адекватными людьми.
  
— Ну а теперь поговорим.
Протер саблю о одежду поверженного Каленика Андриевича, проследовал обратно в кресло. Семен Кошка помялся, выступил вперед.
— Я… Мы… Нам бы…
— Здесь все атаманы?
— Да. — Кивнул он, пытаясь прийти в себя. — Из тех, кто…