Патриот. Смута. Том 15 (СИ)

— Здравствуйте, собратья мои. — Улыбнулся им.
Все поднялись, прервали свой неспешный разговор. Поклонились, проговорили приветствия. Интересно, о чем говорили. Как-то раньше так выходило, что Трубецкой, как князь, выше казаков и Тренко себя ставил, и по иную сторону стола сидел, а сейчас вроде бы сближение какое-то наметилось.
Прошел, занял свое место. Почти сразу же явился вестовой и доложил, что делегация запорожцев прибыла. И так же сказал, что войско их в паре верст по дороге на юг лагерем становится.
  
— Пришли значит. — Процедил Заруцкий с кривой миной на лице.
— Пускай заходят. — Махнул я рукой.
  
Глава 23
 
Вблизи шатра раздался шум. Люди шли, переговаривались. По общему настроению гула чувствовалось, что храбрятся, но нервничают казаки. Видано ли с господарем общаться идут. Хотя, с иной стороны, за Смуту на земле русской этих царей, господ, королевичей было немало. Некоторых сами казаки находили, выбирали и за аркан тащили туда, куда нужно. А потом, когда персонаж надоедал, на этом же аркане вешали.
Тяжела жизнь самозванца на Руси, особенно самозванца, безвольно назначенного на такую должность ватагой лиходеев.
Группа запорожцев вошла. Лица знакомые. Приметил я сына и отца Кошек.
Но на этот раз возглавлял делегацию иной персонаж. Крепко сбитый, приземистый человек средних лет с глубоко посаженными злыми глазами. Совершенно холодными, стеклянными. Смотришь в такие и ловишь себя на мысли,а сколько это чудовище убило? Через скольких переступило? Казалось, для такого жертва сотней, тысячей, десятком тысяч для достижения своей сиюминутной цели, дело обыденное. Опасный человек. С таким договоры скреплять только лицом к лицу. Только повернись, и при первой возможности вгонит тебе нож в спину. Но с иной стороны, за такими идут, чувствуют его звериную силу, устрашающую харизму. Такой может объединить различные банды, собрать воедино и заставить действовать. Все же мой Заруцкий, да и Чершенский, были людьми иного сорта. Они уважаемые люди с опытом, с везением. Толковые руководители. Разные, но в чем-то схожие. А этот иного поля ягода.
— Здравствуй господарь московский, Игорь Васильевич. — Заговорил выступивший вперед ярко разодетый казак. Красный с галунами кафтан нараспашку, из-под него торчит васильковая рубашка. Кушак парчовый черный с серебром и будто даже золотом. Шапка мехом отороченная. Штаны торчат вообще какой-то яркой песчаной расцветки. Не человек, а скоморох какой-то. Пестрый до безумия с совершенно несочетаемыми цветами, где каждый элемент костюма имеет свой оттенок. — Войско запорожское к тебе с поклоном пришло. — Он быстро отвесил глубокий поклон, чуть не упал, как-то по-клоунски, выпрямился. Продолжил. — Кошки, отец и сын, что с тобой уже говорили, тринадцать братов славных, атаманов кошевых и гетьман. — Теперь он поклонился их главному. — Гетьман войска запорожского, да хранит господь его и все ангелы и архангелы, все святыя и дева Мария! Кругом выбранный человек достойный, многими делами отмеченный, Каленик Андриевич!
Глашатай отработал на все сто. Говорил на отличном русском без акцента южного. Правда видел я, что Василий Чершенский с интересом смотрит на него. Прищурился, изучает. Видно, приметил родственную душу. Такой же чудаковатый что ли казак?
— И вам здравствовать, браты казаки. — Я обвел их всех взглядом. Увидел некоторое напряжение на лицах старшего и младшего Кошек. Ну а гетман буравил меня немигающим взглядом. Судя по всему прикидывал, жертва я или охотник. Все же слишком молодо для него, опытного головореза, я выглядел. Видно не доверял он тому, что я здесь главный, а не подсадная утка. Несмотря на то, что первичное посольство признало меня как лидера, и я от имени войска и от имени всего царства, считай, говорил.
Повисло молчание. Напряжение росло. Как бы отряд казаков пришел просить, а молчали, говорить кроме главного никто не решался.
Спас ситуацию Василий.
— Что браты, робеете? Раз пришли, то говорите с чем, зачем и почему?
— А ты кто таков, что поперек господаря своего лезешь? — Процедил Каленик. Голос его был подобен карканью ворона. У, и тяжелый человек. Не уживется с ним Заруцкий. Больно злой этот гетман, больно лютый. Не по нраву он мне был. Чем дольше смотрел, тем четче понимал, велик риск, очень велик. Такой властью делиться не станет.
— Я — то?.. Да что-то вроде твоего горлопана. — Василий поднялся, смотрел на расписного казачка, слегка сметисшегося в сторону так, чтобы не закрывать собой, не стоять между столом и послами.
— Это глашатай наш. Без него гетьману никак.
— Ну а я… — Хохотнул Василий. — Хоть и официально титула никакого не имею, но тоже без меня господарю никак. Чуть что, так сразу Василия Чершенского кликают. — Он буравил взглядом этого лютого мужика, гетьмана.
Ситуация несколько накалялась. Но я не торопился одергивать своего подчиненного. Как-то так выходило, что по моему опыту действий еще под Воронежем, не смотря на странности, человеком он был весьма толковым. И действовал осмысленно. В своей чудаковатой манере.
— Чершенский. Про Ивана слышал. А про тебя… — Каленик обвел взглядом сидевших подле меня. — Здравствуй, Иван Мартынович. Здравствуй. И ты здравствуй, боярин… Трубецкой. — Он узнавал всех моих собравшихся. Погружен был в Смуту.
— С чем пришел, гетман запорожский? — Выдал я холодно и коротко.
— Я. — Его ледяной взгляд переместился на меня. — Я пришел говорить с господарем. Мы, казаки запорожского войска, думаем… — Он кашлянул в кулак, продолжал всматриваться мне в глаза, словно искал там что-то. — Думаем под твою руку идти, только… — Улыбнулся криво. — Только знать хочу за что все войско тебе служит, молодой господарь.
— Заслужил. — Ответил я и сам внезапно ощутил в голосе стальные нотки. Этот черт явно решил, что раз перед ним молодой человек, его можно запугать. И чем? В какой ситуации? Неужто Каленик действительно решил, что собранных им мимолетом сил хватит, чтобы справиться с превосходящим, считай на порядок его силу, моим войском. Или он не верит, что я здесь отдаю приказы.
— Больно молод ты, господарь.
— Ты, Каленик Андриевич, давай по делу говори. — Я напрягся и изготовился к худшему. Вряд ли казаки решили сделать что-то недоброе и глупое. Наоборот, по их лицам я видел, что они очень удивлены поведением их лидера. Но тот, видно уверившись в своем превосходстве и насмехаясь в душе над всеми, сидевшими подле меня как над идиотами, склонившими головы перед молокососом, пытался что-то кому-то доказать и выкрутить.
— По делу, юный господарь… — Это уже было перебором. Молодой еще куда ни шло, а юный, это прямо залет. — Три тысячи славных запорожцев хотят служить тебе. Пришли, стоим в часе пешего марша. — Он хмыкнул. — Казаки неприхотливый народ. Едим мало, воюем крепко, стоим как стена. Только стоим дорого. — Он усмехнулся. — Твое воинство велико. Но мы стоим не меньше.
На лицах моих людей появились кривые недовольные гримасы. Заруцкий провел рукой по рукоятке своей сабли. Все же этот гетман ненавязчиво давал понять, что все тут собравшиеся воевать не особо умеют.
— Ну что же, гетман. Слова хорошие. — Одернул я его. — А сколько у тебя казаков?
— Три со мной. Три полных тыщи. — Он криво усмехнулся, но взгляд не изменился, все такой же немигающий, холодный, мертвый. — И еще столько же по селам и лесам смоленщины сидит. Хотим мы… — Он еще сильнее расплылся в ухмылке. — Каждому из нас по десять рублей золотом за службу, и еще десять за следующий год, и горя знать не будешь.
  
Видел я изрядное удивление в глазах собравшихся моих людей. Явно такая наглость и напор вызвали у них недовольство, а гетман продолжал.
— А атаманам кошевым и есаулам, разово по сто рублей каждому
— Двенадцать тысяч, выходит. — Я буравил его взглядом. — И еще тринадцать атаманов, тринадцать, я так понимаю, есаулов. Это… — Сделал вид что неспешно считаю, а сам смотрел на него и изучал реакцию.