Патриот. Смута. Том 15 (СИ)

Он все отчетливее понимал, что мы с ним мыслим в одном направлении и это его радовало. Но понимал ли он, что именно я предлагаю ему по сходной цене ту самую франшизу, которую они так замечательно продали части русского боярства? Смута? Получите, распишитесь, не благодарите.
Или личные амбиции были настолько сильны, что даже понимая весь ужас рокоша, Смуты и конфедерации, он хотел достичь своего? Лихое решение. Опасное для страны. Но так нужное мне. И к нему я его подводил через племянника. Видимо не зря.
  
— Так вот, Лев Иванович. Ходкевич и его поляки, ведь в войске было большинство людей с запада, разбиты. Ярость людей своих даже я не смог остановить. Поэтому. — Я вздохнул показательно. — Мне жаль рыцарей Речи Посполитой, они славно бились, но разгром оказался ужасен. Как кара божия.
— Храни их господь. — Сапега склонил голову.
— И то, что иезуиты предали своего короля, это… — Я пожал плечами. — Это тоже, как я думаю, проявление гнева божьего. Не так ли?
— Истинно так. Кто мог подумать. Рыцари самого Папы… — Сапега перекрестился, голову поднял. — Самого святого престола. Или… Да нет, не может быть.
— Лев Иванович, ты же не католик. — Прищурился я.
Тот вздохнул и кивнул.
— Все так, Игорь Васильевич. Все так. Но… Как я могу думать плохо о Папе и о людях его? Да, я кальвинист, но все же. Папа, это даже для нас некий символ.
Ох и завирает. Мы с ним два сапога пара. Я сказал, что он хотел услышать, он ответил тем же. Вот и поговорили.
— Получается, ты согласен, что король и действия его навлекли проклятие на Речь Посполитую и гнев божий?
Повисла тишина. Сопровождающие Сапегу люди сидели как болванчики. Видимо была у них какая-то договоренность. Или взял он самых верных или… Самых глупых? Никто не спорил, никто не вмешивался в наш дискус.
— Думаю да, господарь… Игорь Васильевич. — Все же не сказал он слова русский. Ведь сам он тоже был русским по крови. Скажи так, значит пришлось бы признать господство мое и над ним и над Великим Княжеством Литовским. А Сапега, судя по тому что я сейчас слышал и видел, всеми силами, используя дичайший провал короля Сигизмунда и разгром войска Речи Посполитой, пытался вырваться из унии. Или переиграть ее как-то иначе. Помялся, продолжил. — Игорь Васильевич, господарь. Думаю… Думаю навлекла Речь Посполитая и ее король на себя гнев. И… Как не страшно мне говорить такие слова. Мы, шляхта Великого Княжества Литовского, не хотим разделять этот гнев с поляками.
Важные слова сказаны. Важнейшие!
— Поэтому мы хотим уйти. Это война короля. Она проиграна. Мы признаем это. — Он начал говорить быстро, явно думал об этих вещах и приоткрывал мне некую информацию, чтобы заложить какие-то важные для него зерна будущих действий в мою голову. — Мы с собратьями посоветовались. С маршалком, с панами магнатами. Тут же много славных людей из Литвы…
Сидящие рядом закивали, как болванчики. Ничего себе как он их всех выдрессировал. А где же гонор настоящий панский, где эта свободолюбивость? Или когда дело доходит до власти и денег, это все уходит куда-то на третий план. Даже не второй?
— Так вот, мы с войском, со шляхтой создаем конфедерацию. Мы идем на сейм и хотим пересмотреть унию. Мы ставим под сомнение то, что король Речи Посполитой может… — Он возвел очи к небу. — Может после того, что сделал Сигизмунд. Может править нами по настоящему, как первый среди равных. Мы мыслим, что… Что Великое Княжество Литовское должно само выбрать себе короля, и возможно короля польского и литовского. Славные рыцари должны собраться и должны… Обязаны сказать свое слово в Вильно.
Я кивнул в знак понимания.
— Мы не хотим, не просим вернуть Сигизмунда Вазу. Наоборот! — Сапега распалился и несколько перестал себя сдерживать. — Наоборот, господарь московский. Мы просим подержать его у себя подольше. И то, что говорил Дорогостайский, считаем отличным планом. Если одна жизнь, одна судьба, принесенная в жертву замирит на долгие годы нас, шведов и московитов, то… — Он перекрестился. — То уж лучше такую жертву принести. Аминь.
Повисла тишина. В целом я услышал все что хотел. Даже, пожалуй, большее чем хотел.
— Так, Лев Иванович, что ты хочешь взамен? От меня — Задал я прямой вопрос, чтобы не ходить вокруг да около. — Помимо того, чтобы Сигизмунд подольше был на Руси?
— Добрососедских отношений. — Улыбнулся Сапега.
Понятно, что в это он вкладывал очень глубокий смысл. И фраза эта была весьма всеобъемлюща. Но, меня она устраивала, за некоторым исключением.
— Лев Иванович, а что ты скажешь о запорожцах?
Глаза его поднялись, он насторожился.
— О каких? Из лагеря, московский господарь разбежалось много… много отребья, которое собрал Сигизмунд Ваза. Мы… Мы…
— То есть судьба тех людей, которые находятся сейчас вне твоего лагеря, но на смоленской земле, тебе не интересна? — Перешел я в наступление. — Так?
— Истинно так. Эти хамы… — Он сморщился. — Разбойники и воры. Они не славные рыцари и не добрые наемники. От них можно ждать чего угодно. Я… Я сожалею, если они разоряют сейчас твои земли. Но… — Он картинно опустил глаза. — Но я не могу раздавать приказы тем, кого нанимал Сигизмунд. Это не в моей власти.
— Хорошо. А что до самого Запорожья. Это земли Великого Княжества Литовского или Речи Посполитой или Польши?
Сапега замолчал, смотрел на меня, думал. Своим вопросом я явно поставил его в тупик. Он не знал, как верно ответить и гадал, а в чем контекст.
— Я не понимаю, господарь московский, причем тут…
— Мы с тобой, канцлер Великого Княжества Литовского Сапега, говорим об важных для будущего наших государств вещах. Речь Посполитая, как я понимаю, сейчас переживает не самые лучшие времена. Жолкевский разбит. Король у меня в плену. Казаки, что живут на юге, как ты верно заметил ранее, люди довольно дикие и… И могут навредить как моим землям. Северщине например. Так и твоим, да и всей Речи Посполитой. Вот я и задаюсь вопросом, твои ли это люди или это люди короны и Польши?
— Навредить?.. — Он задумался.
Явно фактор того, что у него на юге тикает бомба замедленного действия, а в окрестных лесах лазает несколько тысяч сомнительного морального качества людей, пока им не прорабатывался. Власть и ее жажда затмили глаза. Власть и стремление ее заполучить. Все силы были брошены именно туда. Уверен, он писал десятки, а может и сотни писем, разослал столько же вестовых. Но, почти все они шли к магнатам на запад и север. Мало кого он отправлял на юг и уж точно не на Запорожье, не на сечь.
— Сечь пристанище, как ты верно выразился, хамов. — Я говорил его словами и то, что он хотел услышать. — Эти люди опасны для тебя и для меня. Думаю. Да что там… — Я мимикой и интонацией подчеркнул, что действительно заинтересован в этом. — Знаю, что нам надо решить эту проблему. У польских магнатов много золота. Да, их ряды поредели. Но если ты сейчас начнешь заявлять права на пересмотр унии, на усиление своих позиций… Я не лезу в ваши дела, канцлер, я лишь говорю об опасностях, которые вижу. — Я сделал паузу, изучал его реакцию. — Так вот. Поляки могут заплатить казакам и те разорят и мои южные земли и твои. Ослабят твои, казалось бы, возросшие позиции. Ударят… Как это говорится у нас. Под дых.
— Дьявол. — По лицу Сапеги я ясно видел, что он не думал о таком исходе. Вероятно у него был какой-то план. Возможно отправить туда лояльных ему казаков. Все же кто-то у него остался в подчинении из лагеря. Не все же разбежались.
— Меня это волнует, канцлер Сапега, потому что…– Я перешел в наступление. — Потому что они могут пройтись по Северщине. А это моя земля, и она истощена Смутой. А у меня… — Улыбнулся ему. — Думаю ты знаешь, есть некоторые проблемы на севере. Не знаю, ваши ли люди там замешаны или нет.
  
Он молчал, взял паузу, посмотрел на своих спутников. Те тоже выглядели напряженными и собранными. Слова мои задели их за живое. Они не учли фактор того, что сейчас из-под Смоленска, да и с территории Руси на Сечь двинется приличное количество отрядов, привыкших грабить и убивать. Они голодны, побиты и злы. Вопрос, а куда они полезут?