Патриот. Смута. Том 15 (СИ)

Будут грабить то, что ближе всего. А это русская Северщина и земли Речи Посполитой. Возможно поднимется новое восстание. Тамошняя партия хаоса получит приличный приток сил. Этим то я и хочу воспользоваться. Сделать так, чтобы поляки не успели влить в сечь свои финансы, не успели найти там нужных людей. Действовать на опережение. Уже это осенью. Усмирить, переориентировать, собраться для напора на крымчаков и осман. А может, если Польша поднимет голову, и добивающего удара на запад.
  
Если это не сделать, то возможно удастся пережить осень и зиму. Все же возврат людей дело не быстрое.
Предположим, что осенью и зимой запорожцы никуда не пойдут. Пересидят, соберутся с мыслями, и что? Польские деньги очень мощное подспорье. Уверен, ослабевшая людьми Речь Посполитая и ее магнаты, понимая что страна валится и от нее откалывается огромный кусок на востоке, решат подкупить казаков. Это логичный ход. У них есть деньги.
А что запорожцы? Возможно за осень и зиму, воспользовавшись передышкой, они сговорятся с татарами. Отчего нет? У Хмельницкого получилось, почему должно не получиться сейчас. И тогда риск получить мощную враждебную силу на своих южных границах и мне и Литве и Польше. Если уж они разваливаются.
Вот поэтому — Заруцкий!
— Я пошлю туда своих людей. — Процедил Сапега. — Ты мудр, господарь московский. Спасибо тебе за слова верные.
— Лев Иванович, а что если мы поможем друг другу и с казаками, и с северным направлением? — Я закинул удочку так шустро, что краем глаза заметил, как лицо Трубецкого исказилось в удивленной гримасе. А Тренко, судя по глазам, вообще ничего не понял.
Как так, только что были врагами. Говорили о том, что отходят и сдают город и тут… Давай поможем друг другу.
— И как, господарь московский? — Настороженно проговорил Сапега. — Мы с тобой тут говорим. Я понимаю… Мы с тобой не враги. Это все Сигизмунд. — Он выпрямил речь, подобрал слова. — Но все же мы не добрые друзья, чтобы…
— Так мы же можем ими стать, канцлер. Тебе моя земля не нужна. Ты уводишь войска. Мы заключаем мир. Так?
— Так. — Он пожал плечами.
— С юга нас обоих татарин поджимает, а за ним турок сидит. Так?
— Выходит так. Все верно.
— Ну так можно запорожцев направить туда, куда надо нам раньше, чем это сделают поляки. Можно?
— Ну так да…
— Тебе силы верных казаков нужны? — Я задал вопрос в лоб.
Понимал по его глазам, что проблема — то была как раз в том, что сил у Великого Княжества Литовского было несколько меньше, чем у Поляков. Поэтому — то они и страдали, вечно сдавая позиции на сейме. Мощь более богатой Польши росла от года к году, а Литва беднела. Сейчас Сапега хотел это переломить, но каждый человек у него на счету был. А тут угроза с юга.
— Нужны, господарь московский. Ох как нужны.
— А если я на Северщину пошлю несколько тысяч тебя прикрыть, а ты мне взамен скажешь, что на севере и кто там воду мутит? И помощь ему перестанешь оказывать?
— Так зачем тебе?.. — Он мотнул головой. — А… Ты думаешь…
— Знаю. — Произнес холодно, пошел ва-банк. Не было у меня никаких сведений о том, что творили там у Пскова литовцы и люди Речи Посполитой, но то что замешаны они, это к бабке не ходи.
— Дьявол. Все — то ты знаешь. Но… — Он посмотрел налево, направо. Сопровождение закивало, поддержало своего лидера. — Дьявол. Да, Ходкевич там. Он там со Шведами бьется. И… — Он смешался. — Да Игорь Васильевич, чего уж там. Ходкевич, чертов иезуит. Против нашей конфедерации, уверен, он пойдет. Так что… Хотел придержать козырь в кармане, но если ты с казаками сделаешь дело, то и мы с ним поможем. Только это все… Это все между нами. Обсудим как это все сделать. Обставить.
— Добро. — Раз уж он так просто согласился, то я решил надавить еще сильнее. — А скажи, что с Ксенией Годуновой? Ее же к тебе один из наших… Хотя нашими таких лучше не звать. Из предавших меня людей один боярчик тебе ее привез. Насколько я знаю.
Глаза Сапеги полезли на лоб. Он резко покраснел.
  
Глава 16
 
Переговоры затягивались. Солнце уже вышло в зенит. Я планировал переправляться конницей сегодня. Пехота должна была подойти ближе к вечеру и разбить лагерь, по возможности, на противоположной стороне Днепра.
А мы собирались нависать над осаждающими Смоленск силами, давить морально, мощью. Показать что завтра к обеду конницей уже можем нанести удар, и постараться деблокировать город.
Этакая мягкая сила. Уходите или вам конец.
— Ну так что, Лев Иванович, канцлер Великого Княжества Литовского? Ксению Годунову отчего выкупить не предлагаешь?
Он кашлянул. По его лицу я видел, что до этой персоны ему совершенно не было дела. Он благополучно забыл про нее. Вроде бы казалось важная карта в переговорном процессе. Но, Сапега видимо так сильно погряз в построении своей логики бытия, что напрочь позабыл и о Куракине, что сидел у них в войске, и о Годуновой. А ведь мог использовать.
— Игорь Васильевич. Господарь московский… — Протянул Сапега. — Ушел он. Ушел… Я думаю… На север. А куда же еще.
Это плохо. Не такого я ждал от опытного политика и дипломата. Но недаром говорят, что лично управлять можно не больше чем десятком человек. Дальше уже начинаются сбои. И когда пытаешься контролировать все сам, второстепенные задачи не решаются. Для Льва Годунова была человеком может и важным, но в той ситуации, в которой он оказался, незначительным.
Ну да и ладно.
— Понимаю. — Я склонил голову. — Не до людей русских, когда в своем лагере такое творится. Короля предали рыцари и похитили мы. Казаки взбунтовались. Войско тоже, понимаю, не спокойно. — Улыбнулся вполне по-доброму. — Понимаю. Но, Лев Иванович. Давай мы с тобой решим все, как люди русские. Хоть и веры мы не единой, но все же родственники.
Он нахмурился, не очень понимая о какой родне я говорю.
— Ты русский и я русский. Нам и судьбы наши решать, а не полякам каким-то с запада. Верно?
— Толково сказано, господарь московский.
— Получается, ты из-под Смоленска войска уводишь? Так?
— Да.
— Что взамен?
— Взамен? — Он собрался с силами, улыбнулся как мог деликатно. — Взамен прошу не чинить вреда земле Великого Княжества Литовского и… Короля Речи Посполитой не торопиться выдавать. А еще… Хотелось бы как-то наладить нам связь. Переговоры или торговля или…
— Да, я об этом с Дорогостайским говорил. Может оставишь при нас человек десять-пятнадцать толковых, быстрых вестовых? А я при тебе столько же? Для срочной связи и доброй переписки.
Он кивнул.
— Ты пойми, Игорь Васильевич. Мне твой Смоленск же не нужен. — Сапега плечами пожал. — Славный город. Вот и польстился Сигизмунд на него. А раз его нет. То зачем нам кровь лить? Верно?
— Верно. — Решил не спорить с этим тезисом.
— Что по всем вашим людям литовским и польским на моей земле?
Сапега вздохнул, развел руками.
— Хорошо бы… Хорошо бы, чтобы все они к нам вернулись, но понимаю… Это не просто. Тот же Лисовский. — Лицо его исказилось. Понимал Сапега, что в грядущей его войне за власть в Речи Посполитой такие люди, как этот упырь, опасны.
— А можешь ты волею своей, и думаю, символами маршалка вашего Дорогостайского какое-то письмо… Манифест! — Я искренне надеялся, что слово это уже достаточно известно в восточной Европе. — Бумагу сделать, призывающую всех шляхтичей, славных рыцарей, с моей земли вернуться по домам и заняться решением ваших дел?
Сапега задумался, размышлял.
Причем я на все сто процентов был уверен, что размышляет он на тему того, а что это ему принесет? Не даст ли новых проблем и не добавит ли смуты в сплоченные вокруг него ряды шляхты Великого Княжества Литовского.
  
— Хорошо. — Выдал он спустя некоторую паузу. — Сделаю. А кто воле этой не подчинится, то тут уж…– Улыбнулся как-то криво.
— С ними мы разберемся. Как сможем. — Кивнул в ответ.
— Так же. Чтобы не только на словах, но еще и на бумаге закрепить пока наши соглашения… — Продолжил Сапега. — Предлагаю от твоего лица, господарь московский, и от меня, как канцлера Великого Княжества Литовского, и маршалка Дорогостайского, подписать бумагу о мире и о незыблемости прошлых границ.