Разводные процедуры (СИ)

 Глава 12 
Звонить на бегу – это треш, но я как-то умудрилась.
– Мам, – задыхалась я, но слова выговаривала чётко, – без вопросов, ладно? Срочно заберите Андрея к себе. Пожалуйста. Все подробности – потом. Ничего не спрашивай и не рассказывай внуку.
Но мама такая мама…
– Ты что, Олега убила? – прошептала она поражённо.
  
О, господи… откуда у неё такие мысли.
– Никого я не убила. Попросила же: без вопросов. Быстро!
– Уже летим, – наконец-то пришла она в себя, а я наконец-то смогла перевести дух.
Мне сейчас главное, чтобы Андрей не участвовал в нашем скандале, который обязательно будет.
Насколько я знала Олега, он припрётся домой. Ну, а там ещё не понятно, куда мы свернём, когда начнём выяснять отношения.
Судя по всему, муж задерживался, а мне это только на руку. Ну, замечательно. Ему ж ещё Барби надо успокоить и домой отправить. Джентльмен, мать его за ногу. Заблудился в бабах, как в трёх соснах.
Во мне горела теперь не боль, а злость. Ярость, способная мужу нос расквасить. Никогда не думала, что настолько кровожадная, а вот поди ж ты…
Даже ангела, по всей видимости, можно довести до нужной кондиции. А я никогда на это звание и не претендовала, хоть и старалась изо всех сил быть хорошей женой, матерью, хозяйкой. Оказалось, ни к чему это всё. Надо уметь быть стервой. Хотя, если разобраться, даже стальной рукой за яйца мужика не удержать, если уж ему приспичило.
– Мам, а что происходит? – недоумевал сын, когда я сказала, что он несколько дней поживёт у бабушки с дедушкой. – Что-то случилось, да?
– Я потом тебе всё расскажу, – срочно собирала я вещи – так, минимум. – И Латика забери с собой.
Мама влетела к нам – волосы дыбом, глаза вразлёт. К счастью, они неподалёку живут. Это было, кстати, условием, когда мы выбирали квартиру: жить недалеко от моих родителей.
– Всё потом, – всунула я ей Андрея и собаку и вздохнула только тогда, когда они сели в лифт.
Всё. Порядок. Я справилась. А теперь можно и войну затевать.
– Прости сосед Марк, но придётся тебе терпеть. Да, мы та ещё семейка. А точнее – уже вообще не семейка, как оказалось, – бормотала я, собирая вещи мужа.
Устроила жуткий бардак, но в данный конкретный момент бытия меня это вообще не заботило.
– Уходя – уходи, – бурчала я, как сумасшедшая.
Да, так недолго и умом тронуться, когда вся твоя привычная жизнь рушится, но мириться с изменой мужа я не собиралась. Сохранять семью – тем более. Пусть знала я немало примеров, когда вспыхивали подобные ситуации то тут, то там, и как-то семейные пары, которые я прекрасно знала, находили компромиссы. Но мне лично все эти схемы не подходили да и на фиг не сдались.
Кто-то терпел ради детей. Кто-то – из-за денег или материального благополучия – миллион причин. Для меня же – слабость. Не умение правильно расставить приоритеты.
Мужа я любила. Но когда запихивала его вещи в сумки и пакеты, о высоких чувствах не думалось и не вспоминалось. Может, так всё и происходит? Вот оно было и сплыло?..
– Что происходит, Мила? – наехал на меня благоневерный, когда наконец-то соизволил появиться.
Долго ж его не было. Видимо, Барби потребовала особого подхода и уговоров. Ну, и слёзки там подтереть беременной девочке, лапши на уши навешать… Не без того, полагаю.
Я в это время уже часть его барахла вынесла в коридор.
Ха! Он ещё и спрашивает? Будто нифига не произошло?!
– Вещи твои собираю, – буднично пояснила я. Даже голос не повысила. – Я ж сказала: домой можешь не возвращаться. И это не фигура речи, Олег. Но я понимаю: без трусов-носков как в новую жизнь с новой женой вступать? Никак. Так что… всё, что нажито непосильным трудом, весь багаж за долгие тринадцать лет – твой. Забирай и выметайся. Лети к своему новому счастью, где тебя любят, ценят, понимают, не подавляют.
– Вот как ты заговорила, да? – ухмыльнулся Олег. – Ну, тогда мой непосильный труд не только трусами исчисляется. Квартиру, между прочим, мы тоже вместе покупали. И мой вклад не меньше, чем твой.
Это ж кто ещё из нас заговорил-то… В такие критические моменты и вылезает наружу гнилое нутро. Сразу видно, какой он добрый и прекрасный, заботливый муж и семьянин.
– Пошёл вон, – указала я рукой мужу на дверь. – А всё остальное – в судебном порядке. Так-то тут не только ты проживал, а и я, и твой сын. Всё остальное, что ты нажил помимо нас, меня с Андреем не касается. В отличие от тебя, не претендую. И если ты думаешь, что я тебе уступлю, расплачусь, раскисну, то фиг тебе, понял?
И я показала ему кукиш. Под нос сунула.
Нет, я не прекрасная дева, радугой не питаюсь, бабочками не какаю, на единорогах не езжу. И уступать этому козлу не собираюсь.
– Ты ещё пожалеешь, Мила, – зловеще пообещал Олежек, – так пожалеешь, что долго будешь меня помнить!
Ой-ой-ой. Напугал. Колени дрожат, жизнь закончилась. Да я получаю почти так же, как он. И квартира не на его кровные сбережения куплена, а на совместные плюс мои родители немного помогли, так что буду бороться до конца.
Ну, а захочет полтелевизора или сервиз, который расколошматил, а потом купил взамен, так я ему собственноручно упакую и бантиком перевяжу. Он, между прочим, так и стоит в коробочке – ждёт счастливого обладателя. Могу ещё и цветы его, по всей квартире расставленные, вслед кинуть. Не от души куплено, а чтоб совесть свою нечистую успокоить. Потратился. А там любовница беременная. Ей витамины нужны и прочее.
К счастью, мужа я видать задела за живое, а поэтому он за пакетами потянулся. Жаба не дала уйти гордо и налегке.
В этот момент у него ключи от квартиры выпали. Символично. Я их ногой подальше зашвырнула и, пока не понял да не очухался, пакеты в руки – тык. На выход с вещами, как говорится.
Это его ещё больше подстегнуло, и он, сколько ему рук хватило, ещё пакеты подхватил и из квартиры вон вышел. Кнопку лифта нажал. И пока Олежек стоял с гордым видом уязвлённого патриция, я быстренько всё остальное за порог вынесла.
– Не забудь забрать барахло! – напутствовала я его, даже не собираясь голос понижать. – А то растащат добро-то или на мусорку отправится. Будешь потом претензии катать в трёх экземплярах, что ограбили, в нищету ввели!
Я ему и сервиз вытащила в сердцах. А то вдруг там у Барби ни говна ни ложки нет? А так хоть с барских тарелок поедят, накормит девушку, добытчик хренов!
– Не отделаешься, и не жди! – продолжал нагнетать Олежка атмосферу. – Я тебе всё припомню и с рук не спущу, стерва! Не зря мне мама говорила: она ещё покажет характерец! Вот, дождался! Но ничего, отольются кошке мышкины слёзы!
– Иди, иди, мышонок! Там тебя твой кукушонок ждёт не дождётся! Плачет и рыдает, жить без тебя не может! Там как в правиле, где мягкий знак не пишется, – уж замуж невтерпёж! А я, видишь, добрая! Развод даю! И даже вещички беспрекословно собрала! Помни мою доброту и не забывай! А всё остальное – через суд, не обессудь! Но жаль, что ты в хлеву родился и не джентльмен ни разу!
– Да и ты не миледи высших кровей! – никуда не спешил уходить всё ещё пока муж на бумаге. – Недотраханная дрянь! Мерзавка высшей категории! Змея очковая!
Сколько патетики! Сколько страсти! А ещё эпитетов-то каких выудил из своей головушки! Так и прёт его, так и прёт…
– Сочту за комплименты! Давай, давай, вперёд и с песней!
Я чутко уловила момент, когда Олежек дошёл до кондиции и кинулся на меня. Точнее, попытался. И я испытывала уверенность: быть мне битой и носить другие синяки, как ордена-медали. А поэтому я шустро захлопнула дверь. Дверь получила пару ударов кулаком. Ну, хоть не я, и ладно. А дверь выдержит. Такова её судьба.
  
Потом зашумел лифт. А я прислонилась к стене без сил. Вот и хорошо. Вот и замечательно.
Только после этого поняла, что устала. Безмерно. Муж выпил меня до дна, и теперь я пустыня Сахара. Кажется, надо пополнить водно-щелочной баланс, а то так и сдохнуть недолго. От таких-то потрясений.