Неисправная Анна. Книга 2 (СИ)

Возвращается Голубев.
— Что там, Виктор Степанович?
— Да вроде исправно все… Я говорю, что Семе показалось, а он упирается, дребезжало, и все тут. Однако сейчас все ладно.
— Может, помехи какие-то, — рассеянно произносит она, прикручивая гальваническую батарею из запасов мастерской к клеммам. Снова крутит колесико — между пластинами проскакивает искра, а трещит громче.
  
— Ага, — удовлетворенно говорит она, — искришь, голубушка.
Тут снова прибегает Сема, уже изрядно сердитый:
— Да ведь оглохну вот-вот! — вопит он.
— Опять? — хмурится Голубев, вставая.
Анна переводит взгляд от коробчонки на столе на Сему. Да ну, глупости, так не бывает…
И все же выходит за коллегами в холл, аккуратно держа на подносе разложенную коробчонку. Смотрит, как Голубев подносит к уху звуковой капсюль.
— Да все обыкновенно, Семен!
Она крутит колесико — и старый механик едва не отпрыгивает от аппарата, вдруг разразившегося хриплым кашлем.
— Простите, Виктор Степанович, — тараторит Анна, — кажется, это моя вина. Полюбуйтесь-ка, — она показывает ему коробчонку, крутит колесико, снова — треск.
— Черт знает что, — ворчит Голубев. — Так сразу бы и сказали, что это вы балуетесь!
— Так кто бы мне сказал, что это я, — оправдывается она.
Со второго этажа слетает Архаров, уже в шинели.
— Анна Владимировна, на выезд, — коротко командует он.
— Она мне телефон поломала! — тут же жалуется предатель-Сема.
— Все хорошо с вашим аппаратом, — успокаивает его Анна. — Какие инструменты взять с собой, Александр Дмитриевич?
Он останавливается, и на его лице проступает нечто вроде обескураженности.
— Инструменты, чтобы открыть гроб.
— Монтировку, что ли?
— Гроб, запертый на надежный сейфовый замок, — поправляется он.
У Семы глаза лезут на лоб:
— Это чтобы покойник оттуда не вылез?
— Значит, мне нужны отмычки, масло, стетоскоп и… Там темно?
— В гостиной Донцова, которому подкинули гроб? Не думаю.
— А, ну фонарик без надобности, — заключает Анна.
  
Глава 36
 
Всю дорогу к Донцову Анна ерзает, потому как ей до смерти хочется рассказать об истории с цацками раньше, чем филер доложит об этом. Во сколько, любопытно, у него доклад? Она пытается представить, как выглядят ее метания по городу и безумные поступки глазами Василия, и едва удерживается от громких стенаний.
Однако с ними жандармы, и впереди — гроб с сейфовым замком, и шеф погружен в себя, и сейчас явно не время для исповедей. Поэтому она сидит тихо в своем уголке, крепко держится за фотоматон и надеется, что Архаров не пожалеет о том, что связался с такой странной и неуравновешенной особой.
— Итак, — он вдруг пробуждается от раздумий и вспоминает, что хорошо бы поделиться подробностями по делу с остальными. — Что нам известно? Полагаю, чиновника для особых поручений при собственной Его Императорского Величества канцелярии, статского советника Ефима Егоровича Донцова вам представлять не нужно — вы с ним знакомы.
— Одного даже прихлопнули, — усмехается старший из жандармов.
— Жаль, что не того, — ухмыляется ему в ответ Архаров.
— Дык приказа не было, а то бы мы запросто…
Они хохочут, вполне довольные друг другом, и Анна отворачивается к окну, пряча улыбку. Как дети малые, ей-богу.
— Так вот, — продолжает Архаров, — с утра сей господин по обыкновению отправился на службу. Его супруга осталась почивать, она раньше обеда не поднимается. Прислуга побежала по лавкам за покупками, а когда вернулась, то обнаружила посреди гостиной гроб. Я так полагаю, что Донцов потратил кучу времени, пытаясь открыть его силами своей канцелярии, но в конце концов ему пришлось сдаться и вызвать нас… То есть Анну Владимировну в основном.
Она вспоминает все неприятные минуты, которые ей пришлось испытать по вине этого чиновника, и невольно злорадствует.
— Сколько весит этот гроб? — задумывается другой жандарм. — Нешто артелью тащили?
— И чего Донцов его втихую на свалку не снес? Канцелярские ужас как суеты вокруг себя боятся, — рассуждает старший.
— Да как можно, человек при погонах всë же… — сомневается Архаров.
— Снес бы и не поморщился, кабы думал, что с рук сойдет. Поди, прислуга шум подняла, городовые прибежали, вот и некуда деваться стало.
— Странный подарочек, я вам скажу, — веселится младший. — И это если внутри покойника не окажется.
— А какой прок от гроба без покойника?
— Вот размах у канцелярских, аж завидки берут. Наши только на дохлую птицу горазды…
Тут они приезжают, а жаль. Анна бы слушала их балагурство и слушала.
* * *
Дом Донцова снаружи строг, а внутри чрезмерен. От обилия картин, нелепых статуэток, кружевных подушек и вычурных кресел у Анны рябит в глазах. Как только в эту гостиную умудрились впихнуть гроб!
А он между тем хорош, красного дерева, инкрустированный бронзой и перламутром. Одна беда — изрядно истерзан. Видно, что над ним знатно потрудились: по торцу царапины, будто крышку пытались поднять с помощью лома. На боку — рана, как от топора, в которой зияет металл.
— Что за диковина? — бормочет Анна, разглядывая это. — Железный каркас под деревом?
Вокруг пахнет сердечными каплями, где-то в глубинах комнат упоенно причитает женщина. Донцов бледный, дерганый, почти истеричный, мечется между кресел. Несколько человек в мундирах маячат у стен.
— Что именно произошло? — спрашивает Архаров, пока Анна начинает устанавливать фотоматон.
— Что она делает? — злится Донцов. — Это совершенно лишнее.
— Всего лишь следует протоколу.
— Забыли, где вы находитесь, Александр Дмитриевич? Здесь я вам диктую протоколы!
— Потерпевшие полиции не указ, — Архаров совершенно не скрывает насмешки. — Мы тут вполне себе официально, а куда жаловаться, вы знаете. Так что именно произошло?
— Сами не видите? — огрызается Донцов. — Наташа вернулась, а дверной замок выкорчеван. Глупая девка вместо того, чтобы сразу послать за мной, помчалась к будке…
— А коли бы за вами, что тогда?
— Это частное дело.
— Возможно. Если внутри гроба пусто.
Тут Донцов только ругается сквозь зубы, а Архаров отправляет жандармов расспросить прислугу и обойти округу, вдруг кто что видел. Наступившую тишину нарушают только щелчки фотоматона. Жаль, что гроб так безнадежно испорчен и порядочных снимков не получится.
Наконец Анна опускается на колени перед замком и раскладывает инструменты: тончайшие спицы, изогнутые крючки, плоские пластины с фигурными вырезами, пузырек с маслом.
Впрочем, замок — это не совсем верно. Всего лишь три отверстия разной формы, окруженные бронзовой розеткой.
И опять всё в царапинах.
— Пытались вскрыть? А чего не вскрыли?
От стены выступает худой человек в черном канцелярском мундире.
— С обыкновенным замком я бы справился, — объясняет он. — Это не сувальдный и не секретный… Да я вообще никогда такого не видел!
— Правда? — восхищается она. — Как любопытно.
Поскольку замочной скважины в привычном понимании нет, предполагается, что и ключа не положено. Пожалуй, Анне тоже никогда прежде не доводилось с таким сталкиваться.
Она вдевает в уши стетоскоп, гадает, с какого отверстия лучше начать. Есть ли логика в этой головоломке? Выбирает самую тонкую спицу, макает ее в масло и медленно вводит в круглое отверстие. Спица идет ровно, без сопротивления, но скоро упирается во что-то мягкое, пружинящее. Анна даже дышать перестает, начиная вращать спицу — на четверть оборота, еще на четверть. Стетоскоп передает сухой, короткий щелчок. Еще поворот — тишина.
  
Она возвращается назад, пробует иначе. Тишина.
— Не туда, — шепчет Анна. — Порядок не тот.
Канцелярский мастер склоняется ниже, пыхтит слишком громко, мешает, но она его не гонит. Понимает, как ему должно быть интересно.
Вынимает спицу, вытирает, начинает сначала с овальным отверстием. Теперь не вращает, а слегка надавливает, ища, где механизм поддастся. Стетоскоп доносит едва слышное «чвяк» — стопор опустился. Спица проваливается глубже.