Дикорожденный (ЛП)

Айрик поймал её руку, прижав её к своим губам, и часть страха отступила. Он мог слышать её мысли, она это знала.
— Не… расскажешь?
Блестящие слёзы катились по его щекам. Он вытянул простыню из-под капсулы и плотно укутал её тело, словно в кокон.
Затем он опустил голову ей на грудь, прижавшись ухом к её сердцу. Его дыхание дрожало, вырываясь неровными рывками.
— Когда мы рождаемся… когда виды ти'роси, такие как я, появляются на свет, мы плохо видим. В наших глазах нет света. Он приходит медленно — это болезненный процесс. Как когда режутся зубы. Знаешь? У людей так же, когда режется зуб?
  
Она отпустила его руку, протиснув палец ему между губ — изнурительное усилие, — пока кончик его клыка не уколол её. В другой вселенной, были бы у их детей такие же очаровательные маленькие клыки?
— Да… зубы — это больно. У нас есть… фея. — Она попыталась сделать глубокий вдох, готовясь рассказать ему о Зубной Фее — о чём-то, что она так и не успела рассказать Тео, — но густой комок застрял у неё в горле, задушив сказку прежде, чем она смогла произнести её вслух.
Сначала поцеловав кончик её пальца, он продолжил:
— В один прекрасный день, после многих месяцев боли, ребёнок — вечно уставший, потому что боль не даёт покоя, — засыпает. А когда он просыпается в следующий раз, появляется свет. Это происходит внезапно. Неожиданно. — Свечение его глаз дрогнуло. — Всё становится ярким. Более чётким. И мы можем видеть в темноте. Когда-то этот день был важнее самого рождения — но теперь ни то, ни другое больше не помнят.
Он прижал её ладони к своей щеке.
— Этот момент — он называется черанна. Когда расцветает свет. Когда боль — её было так много, что, помню, я плакал, умоляя её прекратиться, — заканчивается. Когда я наконец смог увидеть мир — так, как, я думаю, мне и было суждено его видеть. — Его голос упал до шёпота, когда он повернул голову, чтобы говорить прямо над её сердцем. — Теперь ты понимаешь, Нора? Кто ты для меня? Кем, с того самого момента, как ты впервые коснулась меня, и неважно, сколько бы лжи я сам себе ни говорил, ты стала в моём сердце? Света не существует, если тебя нет там, где мои глаза могут найти тебя.
Боже, да. Она знала. Он заставил её это понять.
Руки Айрика скользнули ей под спину, прижимая её к себе. Он потёрся о неё щекой, осыпая её грудь поцелуями.
Если и были ещё какие-то слова, Нора их не услышала, потому что губы Айрика впились в её губы. Последний поцелуй. Именно так это ощущалось. Вечный в том, что он давал и забирал. Ему было страшно. Она чувствовала это даже сквозь свою кожу, которая уже начала терять чувствительность — по тому, как он прижимал её к себе всё крепче и крепче, пока даже молекулы воздуха не могли вклиниться между ними.
Нора ни во что не верила. Ни в Бога, ни в богов. Ни в единую силу, связывающую всю жизнь на Земле — или, как она теперь понимала, во Вселенной — воедино в каком-то общем сознании.
Но она знала, так же твёрдо, как знала собственное имя, что именно он был тем, кто тянул её сквозь звёзды. Возможно, их сердца даже разбились в один и тот же момент, ещё до того, как они узнали о существовании друг друга.
Айрик призвал её к себе. Взрывная любовь, которая вырвала её из сна, в котором она когда-то так хотела умереть.
И хотя яд в её разуме только начал рассеиваться и, возможно, со временем превратился бы лишь в слабый шёпот, тот яд, что тёк сейчас в её теле, держал её мёртвой хваткой. От этого не будет никакого исцеления.
Но он заставил её надеяться на это, несмотря ни на что.
Какая же это ужасная вещь — любить. Желать кого-то так сильно — больше, чем когда-либо могла бы позволить жизнь, за пределами границ тела и разума.
Ужасная… и всё же она хотела испытать это ещё больше вместе с Айриком.
В тот самый момент, когда скользящая глубина сна полностью поглотила её, её пронзила мысль — вероятно, последняя в её жизни.
Нора не знала столько слов на других языках, как Айрик. Но несколько она всё же знала, и одним из них было её собственное имя.
На последних остатках воздуха она произнесла:
— Нора… означает… свет.
Его свет, теперь она это знала. Ей всегда было суждено стать его.
Глава 76
АЙРИК
Нора… означает… свет.
Его свет. Ей всегда было суждено стать его. С того самого мгновения, как она родилась и получила свое имя.
Айрик долго смотрел на лицо Норы, не желая закрывать стеклянную крышку, и с каждым ударом сердца в его груди разрасталась разрушительная боль.
Он хотел бы, чтобы она оказалась смертельной. Рана на его груди кровоточил недостаточно сильно, чтобы убить его, но он надеялся на это. Он хотел забраться в капсулу к Норе, чтобы, когда он умрет, их конечности сплелись и истлели вместе. Чтобы через миллиарды лет, когда солнца поглотят эту планету, все, что останется от их тел, сгорело бы в едином пламени, и наконец-то больше не было бы его без нее.
Она была в его жизни всего несколько недель. Но этого оказалось достаточно, чтобы она стала всем его сердцем.
Он опустился на колени, прижавшись лбом к холодной стенке регенерационной капсулы. Металлические ручки камеры дрожали и деформировались в его плотно сжатых кулаках.
Смерть Норы была неизбежна. Биологические показатели, высвечивающиеся над капсулой, подтверждали это. Все было слишком медленным или недостаточным — сердцебиение, уровень кислорода в крови. Активность ее мозга тоже замедлилась, хотя это могло быть вызвано сывороткой для замедления сердцебиения, которую дала ему Элиор и которую он ввел прямо в сердце Норы, возможно, тем самым убив ее.
Айрик мог сохранить Норе жизнь не больше, чем мог остановить сегодняшний закат солнц. Если он когда-либо и сомневался в существовании богов, то теперь был уверен. Позволить ему почувствовать тепло Норы, а затем отнять его — это была особая пытка, искусно продуманная, чтобы наказать его за дерзость полюбить одну-единственную жизнь, в то время как он сам только и делал, что отнимал их у других.
На полу рядом с регенерационной капсулой блеснуло серебро. Цепочка Норы. Он лихорадочно подобрал ее, а затем сунул руку в карман в поисках кулона-крестика. Чтобы собрать все воедино. Чтобы все исправить.
Ничего. Должно быть, он потерял его раньше, в гравитационном поле. Последняя частичка ее мира — и теперь она исчезла.
Он крепко зажмурился. Давление за ребрами, где Нора наполнила его сердце звездами и разожгла пламя, нарастало с хаотичной силой. Он схватился за грудь, задыхаясь, чувствуя, как внутри поднимается нечто страшное и уродливое. Айрик рухнул под этой тяжестью, падая на колени и глядя в потолок, туда, где за серебристой обшивкой простиралось небо, которое не даст ему никаких ответов.
Рев вырвался из самых недр его груди. Глубокая, засасывающая дыра, разорвавшаяся внутри, угрожала поглотить весь свет вокруг. Каждая поверхность в комнате звенела от его полных боли криков.
Снова. И снова. И снова. Пока все, что он мог — это издавать хриплые, обессиленные стоны, умоляя об окончании этих мук.
Долгие минуты он сидел в тишине, смертельной в своей бесповоротности. Зная, что теряет время, но не имея ни малейшего понимания, куда двигаться дальше.
В коридоре раздался голос дрозекара — кто-то говорил с ним.
Спрятав цепочку обратно в карман, он не стал закрывать капсулу Норы, боясь, что в следующий раз, когда он откроет ее, ее там уже не будет.
Словно человек, блуждающий в ночном кошмаре, Айрик оказался в командном зале. Почти все следы того, что только что произошло, исчезли. Роботы-уборщики скользили по полу, распыляя антисептик там, где раньше натекли лужи крови.
  
Вруукар — Ивер, — еще не заметив Айрика, опустился на колени рядом с пленницей, поглаживая ее по голове поверх слоев ткани. Она лежала неподвижно рядом с небольшим мешком.
Забирая свой меч, Айрик почувствовал, как у него перехватило горло, когда его взгляд упал на массивную фигуру, лежащую на полу, и существо поменьше рядом с ней.