Дикорожденный (ЛП)

Торрена и Лаки положили вместе, оба они были насквозь мокрыми — возможно, это вруукар попытался их отмыть.
Неспособный проронить больше ни единой слезы, Айрик опустился рядом с телом своего брата по кузне. Торрен был разрублен почти пополам — лишь две узкие полоски плоти соединяли его грудную клетку с нижней частью туловища.
Слово «хрупкий» и Торрен никогда не существовали в одной реальности. Но сейчас одно неверное движение могло переломить его пополам.
  
— Помоги мне, — выдавил из себя Айрик, по-дурацки проверяя пульс на шее Торрена.
Ивер поднялся, затем, прихрамывая, подошел и остановился чуть поодаль, вне пределов его досягаемости.
— Он слишком изувечен, — сказал Айрик, пытаясь скрыть свой гнев. — Я не смогу донести его до капсулы один.
Ивер подавил судорожный вздох, но не отступил назад.
— У него не хватает части позвоночника.
— Я знаю.
— У него нет большей части легких. Внутри него нет движения воздуха. Его кровь мертва.
Глаза Торрена были закрыты, но его тело не казалось холодным. Айрик не понимал механизмов, создающих праймов, или свойств, которыми их тела были наделены генетически. Те немногие, кому позволили жить, дико отличались друг от друга, однако все они были в чем-то улучшены. Казалось, даже сам Торрен не понимал пределов своих возможностей. Но если тело Торрена смогло отвергнуть клятву Вейнари — неминуемую метку, призванную карать сильнейших, — то он сможет выдержать даже смерть.
— Это не имеет значения. Он исцелится.
— У него нет сердца, — громче сказал Ивер. — Ничто не сможет заменить сердце. И даже если оно каким-то чудом отрастет заново, этот человек больше никогда не будет ходить. — Он отвернулся, собираясь уйти. — И речи быть не может! Сегодня на моей душе и так уже достаточно отметин. Дьявол не оставит такой долг неоплаченным…
Рука Айрика метнулась вперед, вцепившись в лодыжку Ивера. Резким рывком он повалил его на пол.
— Я не разрешал тебе уходить.
Ивер уставился на него с разинутым ртом. С его клыков капала густая жидкость, которую он быстро слизал.
— Он не живой, — сказал он, пытаясь вырвать ногу из хватки Айрика, но он потерял слишком много крови, и Айрик держал его крепко.
— Но он и не мертв.
— Пытка, — прорычал Ивер. — Тебе знакомо это слово?
Сжав лодыжку Ивера еще сильнее, так что вруукар крякнул от боли, Айрик ответил резким шипением:
— Да.
— Тогда ты знаешь, что если поместишь его в капсулу, то лишь продлишь его смерть. — Он бросил полный сожаления взгляд на Торрена. — Я не знаю, что, ради всего святого, они с ним сделали, но какая бы магия его ни оживляла — она исчезла. Отпусти его…
— Не отпущу! — Грудь Айрика тяжело вздымалась от натужного дыхания. Он хотел выпустить кишки этому человеку прямо здесь, прямо сейчас. Но ему была нужна его помощь, а расплата придет позже. — Сегодня ты уже облажался один раз, позволив Норе уйти. Если ты облажаешься во второй раз, я сделаю так, чтобы ты больше никогда не смог ошибиться.
Челюсть Ивера дрогнула.
— В тебе ничего не осталось, да? Ни капли человечности — знаю, иронично использовать это слово. Но ты доживешь до того дня, когда пожалеешь об этом. Что бы с ним ни случилось, он тебя не простит.
— Мне не нужно его прощение. Я хочу, чтобы он был жив и злился на меня. — Нога вруукара была толстой, но если бы Айрик захотел, он мог бы сломать ему лодыжку, чтобы тот не сбежал. Но в этот момент, когда над ним в качестве напоминания билось сердце Норы, погружение в насилие ничего бы не решило. — Брат — тебе знакомо это слово?
Вруукар резко выдохнул.
— Да… знакомо, — тихо ответил он. Он посмотрел на Торрена, колеблясь. Но затем перестал сопротивляться и коротко, напряженно кивнул. — Ладно. Все, что будет угодно его высочеству принцу.
Удовлетворенный тем, что слово «брат» ошеломило Ивера и заставило его подчиниться, Айрик отпустил его. Оба мужчины поднялись и вместе подняли Торрена. Ивер держал его за ноги, а Айрик бережно поддерживал верхнюю часть тела, отказываясь смотреть туда, где острые концы ребер Торрена прорывали кожу, пока они несли его обратно.
Вторая регенерационная капсула с гудением ожила, и как только Торрена уложили на ее ложе, из матрицы выдвинулась канюля и вонзилась в его уцелевшую руку.
— Возможно, ты этого не понимаешь, потому что ты дикий, — сказал Ивер, замявшись в дверях, — но его раны выходят далеко за рамки возможностей капсулы…
— Я знаю возможности капсулы. — Айрик натянул стеклянную крышку купола над Торреном, затем щелкнул защелкой, чтобы герметично закрыть его. Замерцала панель показателей, не отображая никаких признаков системной жизни и лишь ничтожное количество базально-клеточной активности, которую он не знал, как интерпретировать. — Всю свою жизнь я только и делал, что получал напоминания о том, что капсула может, а чего не может.
Он протиснулся мимо Ивера, чтобы забрать Лаки, который все еще издавал прерывистое мурлыканье — попытку успокоить и исцелить самого себя.
— Мой хороший мальчик, — прошептал он, целуя Лаки в макушку. Его шерсть была до неузнаваемости испачкана кровью. Еще одна жизнь, за которую Айрик нес ответственность и которую не уберег. Он не должен был бросать их с Торреном. Ошибки жгли еще сильнее, когда на них смотришь через призму случившегося. Но даже сейчас его грыз стыд, потому что он поступил бы точно так же. Бросил бы их обоих, чтобы вернуться к Норе. Может быть, если бы он сделал это раньше, она все еще была бы с ним.
Баюкая Лаки на руках, Айрик вернулся в регенерационную. Ивер уже ушел, обогнув дрозекар в противоположном направлении, чтобы не пересекаться с ним.
Айрик стоял над все еще открытой капсулой Норы, прижимая Лаки к груди.
— Мне стыдно, — сказал он в пушистые ушки Лаки, которые еще несколько часов назад они ласкали и лелеяли. — Но… мне нужно попросить тебя о большем. Найди ее. Нашу Нору. Думаю, если кто и сможет найти ее во тьме, так это ты. Верни ее мне… — Он сглотнул слезы, которые каким-то чудом выступили на глазах, несмотря на навалившееся изнеможение. — Верни ее, и сам тоже возвращайся. Вы — наши.
Лаки зашевелился, издав хриплый писк. Его левый глаз приоткрылся — ровно настолько, чтобы узкий зрачок сфокусировался на Айрике; во взгляде горел пыл, словно говорящий: Я слышу тебя. Я найду нашу Нору — потому что я хороший мальчик.
Не успел Айрик похвалить его, как глаз Лаки закрылся, и он издал натужный вздох.
В ногах Норы было как раз достаточно места для их уши. Айрик осторожно расправил его хвост, выпрямляя сломанные изгибы и бормоча извинения, а затем вложил кончик хвоста в ослабленную хватку Норы. Именно так Лаки уведет Нору от реки смерти, что уносила ее прочь от Айрика.
Больше ему ничего не оставалось, и он потянул стеклянную крышку над Норой и Лаки, но как только петли капсулы пришли в движение, Айрик снова откинул ее. Он уткнулся лицом в изгиб шеи Норы, вдыхая ее аромат. Поцелуи — ей нравились его поцелуи. Она говорила, что они идеальны. Поэтому он осыпал ее десятками поцелуев, пытаясь приманить ее обратно к себе.
Ее нежные веки, которые трепетали от его прикосновений, как ей и нравилось. Ее золотистые щеки, потемневшие на тон после времени, проведенного под палящими солнцами. Ее носик, который она морщила, когда он говорил что-то серьезное. Впадинка у основания горла, вкус которой он пробовал после того, как они любили тела друг друга. Мягкая кожа между ее грудей, ставшая его единственным прибежищем.
К ее губам вернулся пугающий синий оттенок, но он все равно прижался к ним своими губами.
  
— Спокойной ночи, демонические глаза, — сказал он в надежде, что его слова дойдут до нее.
Как только Айрик закрыл и защелкнул крышку, плотная смесь кислорода и успокоительного газа заполнила капсулу. Туман скрыл ее.
Он попятился, чувствуя колоссальную тяжесть меча на поясе. Показатели Торрена не выдавали сердцебиения, а показатели Норы выдавали — слабое и нерегулярное.