Дикорожденный (ЛП)

Он резко отшатнулся; горький привкус осознания наполнил рот.
Нора проследила за его взглядом вниз. Она прикоснулась к саднящей коже, словно не замечала раны, пока её не заметил он. Подняв на него глаза, она улыбнулась.
— Всё окей. Мне нравится…
— Ненавижу это слово. — Он опустил её на ноги, и его член грубо выскользнул из неё. Сперма потекла по её ногам светящимися синими ручейками на бедрах.
  
— Спи, — скомандовал он, вытирая лицо, чтобы она не увидела, что он чувствует. Он грубо натянул штаны, а затем бросился к медицинскому шкафчику у двери, чтобы схватить исцеляющий гель.
Но когда он собирался нанести его на рану, его рука дрожа замерла над её кожей.
Она перевела взгляд с укуса на него. Затем тихонько хмыкнула и накрыла его руку своей, направляя её к своей груди. Гель впитался, охлаждая их обоих. Когда он попытался отстраниться, она крепко удержала его.
— Айрик?
Вздрогнув, он вырвался из её хватки и попятился к двери.
Нора стояла посреди комнаты, всё ещё прижимая руку к сердцу.
— Ты уходишь от меня?
Он промолчал, надеясь, что этого ответа будет достаточно. Нашаривая панель на стене, он не мог отвести глаз от неё — она стояла там и кусала губу.
— Нет, не уходишь, — сказала она, сжимая кулаки. Она подбежала к нему и встала перед панелью, преграждая ему путь.
Её неожиданное неповиновение вырвало его из оцепенения стыда.
— Нет?
— Нет, — повторила она. — Я сказала… — Её улыбка угасла. — Я сказала, что люблю тебя. — Она приподнялась на мыски и стерла свежие слезы с его щек. — Ты что, не слышал меня?
Его ноги подкосились, в ушах звенело от её слов. Что с ним происходило?
С обжигающим горлом он выдавил из себя то, что было необходимо:
— Не произноси этого слова — я не хочу, чтобы ты меня любила.
Лицо Норы побледнело, её рука безвольно упала вдоль тела.
— Что?
Находясь слишком близко к ней, он отступил так далеко, как только позволяла крошечная комната — к стене под окном-иллюминатором. Он опустил взгляд, мечтая о собственной смерти.
— Почему? — спросила она, твердо и уверенно, хотя дрожащий подбородок выдавал её с головой. — Почему я не могу тебя любить?
— Потому что… — Его тело, пережившее за свою жизнь столько насилия, вдруг показалось слишком слабым, чтобы выдавить из себя эти слова.
— Потому что что?
— Потому что… — Тело Айрика содрогнулось, раздавленное сокрушительной тяжестью страха. Жгучая боль прострелила спину и отдалась в ногах. Они подогнулись, и он рухнул на колени.
— Потому что… — его голос надломился. Он скребанул ногтями по своей груди. Может быть, если он разорвет её, будет не так больно. Его сердце, находившееся под таким напряжением столько дней — а может, и всю жизнь — умоляло позволить ему разорваться. Выпустить наружу эту чудовищную агонию, которая заставляла его дышать, надеяться на то, что ему будет позволено существовать в одном мире с кем-то вроде Норы.
Милостью Уллиэля, должно быть, это и было Безумие — то самое, что завладело его отцом. Теперь он это помнил — их поцелуи друг с другом в мире, где для этого не было даже слова. Сотни клейм, выжженных на коже его отца. За то, что он любил его мать. За само существование Айрика, ради которого они пожертвовали всем.
— Потому что, — заставил он себя произнести, — все, кто когда-либо меня любил… умерли.
Воздух стал до предела неподвижным. Он слышал лишь собственное неровное дыхание, разрывающее грудь и живот, пока его истощенное тело не свело судорогой. Со вздохом он рухнул вперед, опираясь на руки.
И тогда Нора подошла к нему. Будь у него силы, он бы отполз прочь. Но их не было, и он не смог. Поэтому, когда она подвела один-единственный, нежный палец под его подбородок, он был вынужден поднять взгляд и посмотреть ей в глаза.
— Я люблю тебя, — сказала она.
Жалкий стон вырвался из его груди.
Она обхватила его руками; его щека прижалась к её сердцу. Оно глухо стучало, отбивая бесконечные крошечные призывы к его душе.
Айрик. Айрик. Айрик.
Нора. Нора. Нора. Ему хотелось ответить.
— Нет. — Он попытался отстраниться, но от этого она лишь крепче сжала объятия.
— Я тебя не отпущу, — сказала она — это прозвучало как ультиматум. Выдержав паузу, она добавила: — И… больше не говори мне «нет».
Против его воли его собственное сердце заставило его уткнуться лицом ей в живот, обхватив её за спину руками.
— Пожалуйста, не надо — пожалуйста, не люби меня, — взмолился он. — Я буду делать это один — достаточно за нас двоих. Я… я уже это делаю.
Её пальцы зарылись в его волосы.
— Слишком поздно. Я люблю тебя.
— Нет, не любишь, — настаивал он. — Тебе просто страшно…
— Я люблю тебя, и мне не страшно. — Её пальцы так крепко вплелись в его волосы, что кожу на голове закололо. — И хотя я должна бы до усрачки бояться — после всего, что со мной произошло и, вероятно, еще произойдет, — мне не страшно. Правда. Потому что ты нашел меня, и я знаю, что ты не позволишь, чтобы с нами случилось что-то плохое. И потому что… я, блядь, люблю тебя. — Она тихонько рассмеялась, словно сама не могла поверить в собственные слова.
Айрик поднял голову; её темные глаза ловили лунный свет — красноватое сияние, которое мог видеть только он один.
— Я не… я не переживу, если потеряю и тебя тоже. Ты — первый свет, который я увидеть за столь долгое время. Ты… — Горло перехватило спазмом, и остаток его слов вырвался наружу в мучительном кашле.
Она не дала ему отвести взгляд, вместо этого стирая его слезы. Нора склонила голову набок и улыбнулась. Её распущенные волосы упали ему на лицо, словно вуаль.
— Ты меня не потеряешь. С чего ты это взял?
— Ты не понимаешь нашего мира, — сказал он, снова попытавшись отстраниться. — За мной гонится смерть. Даже сейчас. И тебя она схватит первой. Любить меня не стоит…
Она притянула его обратно к себе; её непоколебимый взгляд удерживал его, яростный в своей уверенности.
— Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. — Каждое признание пронзало его сердце, сшивая бесконечную кровоточащую рану нитью из этих трех простых слов.
Пушистая масса вскарабкалась по его ногам сзади и устроилась в сгибе под коленями, громко мурлыча.
— Лаки тоже тебя любит, — сказала Нора. — Не так сильно, как я, конечно, но… достаточно.
Жар разлился в груди Айрика, заставляя его замереть. Да, это было Безумие, но когда-то он знал его под другим словом.
Арезаи.
Любовь.
Запретное слово в древнем воракийском языке. Стертое и так и не получившее замены во всеобщем языке. В последний раз он слышал его тихим голосом. Маленький мальчик, притворяющийся спящим, зажатый между двумя телами, которые крепко прижимали его к себе. Произнесенные шепотом слова.
Нора погладила его по волосам. Новые слезы хлынули наружу вместе с этим воспоминанием. Он не мог вспомнить, кто это сказал — мать или отец. Возможно, они оба. Может, они сказали это слово ему, а может, друг другу. Это не имело значения.
Айрик издал странный, короткий смешок. Совершенно неуместный, но ни Нора, ни Лаки даже не дрогнули.
Несмотря на всё, чем он был — на то, во что его выковали, и на всё, что его заставили совершить, — лучшие, самые божественные части вселенной сейчас были с ним. В этой крошечной комнате, на планете, которая уже не должна была существовать.
Невозможный запах ягод иилас ударил ему в нос. Он не стал искать его источник. Его всё равно не было. Потому что теперь он знал, что это такое.
Мама. Отец. Вы сейчас здесь, с нами? Глубокие, содрогающиеся рыдания охватили его, вырванные из глубин памяти, которую он, как он сам себя обманывал, давно уничтожил. Вы её видите? Она возвращает мне всё, что я потерял. Пожалуйста. Он крепко обнял Нору, прижавшись лицом к её обнаженной коже. Пожалуйста, берегите её, где бы вы ни были, чтобы я мог оставить её себе навсегда. Я позабочусь о ней. Я стану мужчиной, который её заслуживает — тем, кем вы бы хотели меня видеть, а не тем, кто я есть.