Дикорожденный (ЛП)

— Я знала, что это ты, — сказала она. — Я узнаю твою походку. Я слышала, как ты ходишь. Туда-сюда.
— Дрозекар, амруш, — выдавил Айрик. Свет погас.
Не дожидаясь приказа, Лаки скользнул вдоль ноги Айрика, а затем юркнул под стул в дальнем углу.
Нора сбросила одеяло, поняв его истинное желание. Лунный свет из маленького смотрового окна окутал её тенями и серебряным сиянием.
  
В это мгновение он понял, кем она была для него. Ничто не могло укротить кошмары, но она станет тем сном, который способен его успокоить. Не до конца — на это ничто не было способно. Но, возможно, ровно настолько, чтобы он мог сделать вдох, когда его накрывало вот так. Она могла стать его якорем, чтобы бури в его разуме не стерли его в порошок.
— Что-то… не так? — Она искала его глаза — единственное, что могла разглядеть в темноте.
— Всё не так, — прохрипел он, а затем захлопнул дверь и запер её. Здесь, в этой комнате, он мог быть с ней в безопасности.
Не в силах больше терпеть, он рывком притянул её к себе, впечатав в стену и подставив руку, чтобы защитить её спину от холодного металла.
— Всё не так… Всё, кроме тебя. Ты — лучшее, что есть в моей жизни.
Её руки обвились вокруг его шеи.
— Айрик…
— Ты нужна мне — прямо сейчас. — Он поднял её выше, устраивая её ноги вокруг своих бедер. Уткнувшись лицом ей в шею, он наполнил легкие её запахом. Наконец-то вдох, который мог поддержать в нем жизнь. В её сердце таилась целая жизнь любви, которую она могла отдать, а у него целую жизнь любви украли. Да хранят его судьбы — он хотел вернуть её всю, без остатка.
— Пожалуйста. — Он прижался губами к её шеи, говоря прямо поверх биения её пульса. — Я знаю, что не иметь права просить тебя об этом. Я знал, что твоему сердцу больно, и всё равно оставить тебя. После того, как обещал, что не сделаю этого. Но… всё рушится, и я не знаю, как это остановить. Я не мочь быть с тобой нежным. — Его дыхание прервалось. — Только не сейчас.
Она убрала волосы с его глаз; на её губах играла легкая улыбка.
— Я не хочу нежности, — сказала она, очерчивая шрам под его глазом. — Я хочу тебя.
Тогда он поцеловал её; его тело горело. Только близость к ней могла утолить это безумие — любовь — чем бы это ни было. Его губы покрывали каждый дюйм её кожи, не в силах остановиться, потому что всё это принадлежало ему, и ему нужно было заявить права на всё целиком.
Одновременно с этим он расстегнул штаны и спустил их вниз. Быстрым движением он вошел в неё.
Она издала тихий вздох. Хоть она и была влажной, её теснота сопротивлялась вторжению. Ему было больно. Судьбы свидетели того, что он творил с ней.
— Моя, — прошептал он, желая испытывать эту тягучую боль вечно. — Ничто не сможет отнять тебя у меня.
Айрик трахал её. Жестко. Отчаянно любя её с каждым мощным толчком. Ненавидя себя с каждым мучительным выходом.
Он крепко держал её за изгибы бедер, не отпуская от себя ни на дюйм. Её грудь прижималась к его груди, и огонь между ними становился всё более неистовым. Она смотрела на него с благоговением, улыбаясь и морщась при каждом толчке, но всё же в предвкушении сильнее сжимая ноги вокруг него.
— Монли, — произнес он, чтобы даже на его родном языке истина прозвучала вслух. Моя.
Хоть она и не должна была понять, что он сказал на всеобщем языке, её лицо прояснилось. Её охватила какая-то растерянная решимость, словно мысль, которая преследовала её несколько дней, наконец-то настигла.
— Айрик, я люб…
— Нет! — рявкнул он, зажав ей рот рукой. Он не хотел этого слышать. Не хотел, чтобы эта правда прозвучала вслух и вселенная узнала о ней.
Он почувствовал мягкий бархат её языка, когда она лизнула его ладонь — её потребность достучаться до него была сильнее желания беспрекословно подчиняться.
— Я знаю, что ты хочешь сказать. — Он толкнулся в неё сильнее, её стоны заглушались его рукой. — Как это называется — эта боль в моей груди, когда моё сердце кричит твоё имя. — Её слезы были сладкими, когда он слизывал их языком. — Нора, я страдаю… и я не хотеть, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.
Она открыла рот, чтобы ответить, но он вдавил ладонь в её зубы, пока она не издала резкий вздох. Со стоном она вонзила в него зубы. На этот раз сильнее.
— Я так сильно тебя хочу, что мне кажется, будто я умираю. — Он вколачивался в неё, подчеркивая свои слова глубокими, взрывными толчками. — Ты веришь мне, черанна? Тому слову, которое говорит тебе моё тело?
Глаза Норы расширились и приподнялись — она попыталась улыбнуться, даже когда он зажимал ей рот рукой. Она кивнула, сильнее смыкая руки на его шее; её ногти скользнули по его коже на голове.
Должно быть, его слова были верны, потому что она обхватила его лицо, заставляя смотреть на неё. Она сжалась вокруг него, отправляя его в пустоту.
Вот что он сделает. Он будет трахать её до тех пор, пока не наполнит её своим ребенком. Это было Безумие. Или, возможно, любовь. Но если она будет носить в себе его жизнь, не возникнет вопросов о том, какие клятвы он нарушил или кому она принадлежит.
Попробуйте тогда отнять её у меня, подумал Айрик, уже не заботясь о том, что Вейнари могли с ним сделать.
Приподняв её по стене, он взял её грудь в рот. Так глубоко, как только смог.
Она вскрикнула, когда его зубы вонзились в её плоть. Зачем он делал это с ней?
Только почувствовав сладкий вкус — этого ли он добивался? — он отпустил её, позволяя ей снова опуститься на его ноющую плоть.
Её рот открылся для крика, её киска крепко сжимала его.
— Не надо, — сказал он, проталкивая руку ей в рот. — Используй свои зубы. Пометь меня как своего.
Она сжала челюсти, заглушая стон. В его ладони, которая до этого момента онемела от яда сеты, расцвели крошечные точки давления. Изысканная боль, и он хотел ещё.
Их дыхание синхронизировалось в пылких стонах, и в следующее мгновение они оба вместе рухнули в кульминацию — жестокий всплеск всех эмоций, которые он мог назвать, и тех, для которых у него не было слов. Он крепко прижимал её к себе, вытрахивая из неё дыхание, пронося их обоих сквозь притяжение того, что они разделяли. Всё его тело напряглось. Блаженство пронзило его — под её чарами, которые вскрыли его сущность и позволили всему выплеснуться наружу.
— Ты моя, — выкрикнул он, его клыки царапнули нежную кожу её горла. — До конца этой жизни ты моя. Если после есть вечность, ты моя на всё её время. Если есть другие вселенные, помимо этой, я найду тебя повсюду — и ты будешь моей во всех до единой.
Наполняя её мощными толчками горячего семени, Айрик представлял, как её чрево набухает от него, как в нем растет ребенок. Тот, кто назовет его «папой» — так, как Нора называла своего отца. Чем это могло быть, если не безумием?
Горе, ставшее ещё тяжелее и сокрушительнее из-за того, что он на мгновение забыл об остальной своей жизни, ударило его, словно волна о скалы. Он замер, его щеки и глаза начали гореть.
Медленно он отстранился вместе с ней от стены. Нора издала тихий, растерянный звук, но не отпустила его.
— Я не могу… я не могу… — Слезы покатились из его глаз. Он тряхнул головой, чтобы избавиться от них, но они всё не останавливались. — Я не могу тебя отпустить, Нора. Не могу…
Она нахмурила брови, её дыхание всё ещё было сбитым от того, насколько неистово он только что взял её.
— А я и не хочу, чтобы ты меня отпускал. — Она прижалась поцелуем к тому месту на его ладони, которое сама же укусила. Спокойно она поднесла его руку к своему лицу, прижимаясь щекой к его ладони.
Сердце Айрика замерло, когда её улыбка стала шире.
  
— Я люблю тебя, — сказала она.
Его дыхание остановилось. Туман самообмана рассеялся. Что-то металлическое покрыло его язык.
Что ты наделал?
Она потянулась к его лицу, но он перехватил её руку.
На её груди круговой отпечаток зубов с четырьмя отчетливыми проколами от клыков сочился кровью. Раньше он лишь слегка прокусил ей губу. Но теперь из укуса натекло столько крови, что она собиралась в капли и стекала вниз.