Обожженная изменой. Выбор шейха (СИ)

— Я многое бы отдал, чтобы вернуть тот день, когда ты уезжала, и задержать тебя, — вздыхает Зорин. — Я любил тебя, Нина, и люблю.
— Я очень любила тебя, Коля. Упиралась для семьи, старалась, — шепчу, утирая слезы. — Но жизнь развела нас. И мы тоже в этом виноваты. И ты, и я.
— Наверное, ты права, — хмуро бросает Зорин. Целует меня в лоб. — Слишком многое мы попустили. Дураки….
    
Глава 75
 
Мы еще долго говорим с Колей. Что-то вспоминаем из молодости. Вместе смеемся сквозь слезы. А потом выдвигаемся на кухню попить чаю.
— А помнишь, когда я Терентьича из федерации погнал, он на меня еще драться кинулся, — заваривает чай Коля.
— Но ты же Дракон. Обжёг его огненным дыханием…
— Кто? Папа Дракон? — влетает на кухню Иришка. Прижимает к себе плачущего сына, протягивает отцу пустую бутылочку. — Налей воды, пожалуйста.
— Еще какой Дракон, — улыбаюсь я и подрываюсь навстречу. — Не спит? — заглядываю в заплаканное личико внука. — Давай, я укачаю. А ты отдохни.
— Он тебя еще плохо знает, — с сомнением тянет дочка. Но соблазн на время избавиться от маленького скандалиста велик. И Ирочка моя колеблется. По глазам вижу.
— Вот и познакомимся поближе, — протягиваю руки и улыбаюсь ребенку. — Если не получится, прибежишь, — выдвигаю последний довод. — И папа тут рядом. Мы разговариваем, и спать пока не собираемся.
— А Никулик вам не помешает? — удивленно роняет дочка.
— Да ну? — пыхтит Коля. — Мать предлагает, соглашайся. Когда еще такой шанс представится…
Сука! Ну, какая же сука этот Зорин! Не может не ковырнуть по больному.
— Хорошо, — отдает мне внука Ирочка. И тот сразу обнимает меня за шею. Что-то лопочет и улыбается.
— Маленький предатель, — возмущенно охает Ира.
— Беги спать, — улыбаюсь я дочери. И вместе с внуком ухожу в гостиную.
Брожу с ним по комнате. Рассказываю сказки, и малыш, открыв рот, слушает внимательно. Не спит, но и не плачет, слава богу.
Следом в комнату неслышно возвращается Зорин.
— Хочешь, я поношу, — предлагает шепотом.
— Я сама, — мотаю головой. Не хочу отдавать маленький родной комочек. Не хочу расставаться с ним.
Сейчас Никулик уснет. Я умею укачивать. Все-таки шесть детей родила и вынянчила. С одним внуком справлюсь.
— Гляди, как он тебя сразу признал, — восхищенно тянет Зорин. — Я вам пока мешать не буду, — быстренько ретируется из комнаты.
— Хорошо, — прижимаю к себе малыша и слышу, как бьется его сердечко. Хорошо. Все хорошо.
Хоть кому-то я нужна в этом доме. А то свалилась как снег на голову.
Чередую русские и арабские колыбельные. И неожиданно, словно картинками, на меня сваливаются воспоминания.
Маленький Борька орал как резаный. Особенно в первой время, пока не поняла, что молока не хватает. Посоветоваться не с кем. К врачу выбраться — проблема. Зорин, как всегда, на службе, а я одна с ребенком. Непутевая молодая мамаша. Зато настырная! На каждое кормление его в поликлинику таскала. Покормлю, взвесим с педиатром. И я обратно по нечищеным от снега улицам с коляской шурую.
С Ирочкой уже было полегче. Опыта прибавилось, и денег в кошельке. Плюс Борик помогал.
А вот с Али я намучилась! Капризным был в младенчестве шейх Реджистана. Нянек и кормилиц не признавал. Только меня требовал. Или Рашида. И наш венценосный папаша укачивал своего наследника среди ночи. Особенно когда я забеременела близнецами. Али полгода было. Он тогда первым определил. Отказался брать грудь и орал. Как же он орал! А мы не сразу поняли, что молоко горькое.
Зато с близнецами хлопот никогда не было. Веселые, спокойные дети.
«Профсоюзные», — как называла их моя Таня.
А Лейла тихая была. Кроткая. Смотрела на нас печальными глазами. Вот тогда мы с Рашидом и заподозрили неладное.
Рашид…
Снова колотится сердце.
«Надо учиться жить без него», — вздыхаю тяжело. И малыш тотчас же чувствует мое настроение. Распахивает глазки, хнычет горько.
— Нет, так дело не пойдет, — укачиваю ребенка. Хожу с ним из угла в угол. И снова пою. Весь репертуар, когда-то отработанный на Али, вспоминаю.
Руки ноют, ноги заплетаются. Но своя ноша не тянет, правда?
Вместе с Никуликом опускаюсь на диван. Обняв малыша, прикрываю глаза. Пою. Но он и не думает засыпать. Гулит в такт, слюнявит пальцы, ногами дрыгает. Что-то мне рассказывает.
— Тсс, — улыбаясь, шепчу тихонечко. Глажу ручки, ножки. И внук постепенно расслабляется. А потом и дыхание выравнивается.
«Уснул! Слава тебе, господи, уснул!» — ликую внутренне и запоздало понимаю, что зря я тут разлеглась. Встать сама не смогу. Иначе разбужу ребенка.
Значит, будем тут лежать, пока не придет Ирочка или зять. Ничего другого не остается. Заснуть не получится. Я твердо знаю. Во-первых, я всегда плохо сплю на новом месте, а во-вторых, эмоции переполняют.
Вспоминаю нашу свадьбу с Зориным. Студенческую, беззаботную. Как пели мы под гитару и скакали по залу в невообразимом на ходу придуманном танце, а потом мысленно переношусь в тот день, когда вышла замуж за Рашида. Как шла к нему навстречу на заплетающихся ногах. Как поймав влюбленный взгляд мужа, держалась за него, как за тонкую путеводную ниточку.
«Рашид, как же так?» — смаргиваю слезы. Утираю их свободной рукой. И понимаю всю безнадежность ситуации.
Как мне теперь жить? Как?
— Все хорошо, мы любим тебя, — слышится рядом шепот Зорина, накрывающего меня покрывалом. — И даже Колька полюбил сразу, — выдыхает он, усаживаясь на пол. Облокачивается спиной об диван. Прижимается гладковыбритой щекой к моей руке.
— Ты не спал? — спрашиваю первое, что приходит в голову.
— Так и не смог уснуть. Моя комната тут, на первом этаже. Лежал и слушал, как ты поешь. А потом, когда ты замолчала, решил проверить, — бубнит он, подтыкая под мои ноги мохнатый плед. — Подорвался с койки. Слышу, ты всхлипываешь, — встав на колени, убирает волосы с моего лба. Обнимает меня и внука. Целует маленькие пальчики и как мальчишка чмокает меня в щеку.
Прижимаюсь лбом к крепкому плечу и реву беззвучно. Выплескиваю всю ту невыносимую боль, то отчаяние, что носила годами в себе.
— Ну, ну, — гладит меня Зорин. — Перестань, девочка. Ты вернулась в семью. Тебя тут все любят. И любили всегда. Ни на миг не прекращали.
— Я тоже вас люблю… И любила! — выдыхаю тихо. Осекаюсь, когда малыш со вздохом ворочается в моих руках.
— Я знаю. Знаю, — шепчет Коля. — Долгие годы мучился, сомневался, а только сейчас понял, — признается он хрипло. И я готова поклясться, что мой храбрый опер плачет.
— Почему? — тяну еле слышно. — Почему сейчас?
Спрашиваю и не нахожу ни единого ответа.
— Я зашел и увидел вас с Колькой. Он принял тебя безоговорочно, всем своим маленьким сердечком полюбил.
— Почему? — всхлипываю я.
— Ты и есть любовь, Нина. Наша любовь. И ты все эти годы думала о нас, не прекращала нас любить. Может, это и спасло всех нас. Понимаешь?
— Да, но… — пытаюсь осознать услышанное. Лихорадочно думаю. Что-то сказать, но какие тут нужны слова? Любое будет лишним.
И тут мирно спящий ребенок приподнимает голову и заходится горьким плачем.
— Я его не будил. Это он сам… Капризный тип… Весь в Степана, — неумело оправдывается Зорин, помогая мне подняться. На короткий миг оказываюсь прижатой к крепкой еще груди полковника. Заглядываю в напряженное хмурое лицо и выдыхаю.
— Ты тут ни при чем. Он к маме хочет. Наше время истекло.
И прикусываю язык от ужасающей двусмысленности и правды.
  
Глава 76
 
Всю неделю я вожусь с внуком. Разговариваю с детьми и Зориным и словно большими глотками пью воду из чистого колодца. Как же мне не хватало семьи все эти годы! Как же я скучала по ним, по своим родненьким!
  
Хорошо, Рашид сразу все понял правильно и разрешил помогать. Иначе бы я точно с ума сошла от тревоги.
— А я еще смотрю, мам, на платье бирка Эрмэ. Ну, думаю, такая, подделка, как обычно. А это был самый настоящий тяжелый люкс. Вот девчонки на выпускном обзавидовались…