Обожженная изменой. Выбор шейха (СИ)
— Я вообще-то женился на проводнице, — рыкает Степа.
— А я вышла замуж за уголовника! — добавляет Ирочка.
— О господи, — охает Нина. — Коля, ты-то почему не вмешался!
— Влюбленных нельзя разлучать, Нина. И расставаться, когда любишь, надолго нельзя. День, месяц, год…. Человек тоскует в разлуке. Не живет. Ждет. Я сам так прожил и ни за что не пожелаю такой участи своим детям, — открываю сердце и душу.
Люди вокруг о чем-то еще говорят. Борька просит найти ему невесту. А мы с Ниной смотрим друг на друга, и не можем насмотреться.
Сколько бы лет ни прошло, сколько бы мы ни жили в разлуке, но встретились, и все встало на свои места. Та железная пружина, сжимавшая мою грудь долгие годы, лопнула и рассыпалась. Осталась только любовь. Одна любовь.
Глава 74
Эту ночь в доме Ирочки мне не уснуть.
Уже давно уехал Али в резиденцию. Зять с ребенком, чмокнув мою дочь в нос, ушел наверх.
Выросла девочка. Без меня выросла. Трудно не расплакаться и держать лицо. Да я и не пытаюсь.
— Мам, — обнимает меня Иришка. — Как хорошо, что ты нашлась. Хоть на сердце спокойно стало. Я никогда не верила, что ты погибла. И ждала тебя. Всегда ждала.
— Ваша любовь меня спасла, — роняю с придыханием. — Только благодаря ей я выбралась из плена. А так бы пропала в пустыне.
— Могла бы позвонить или приехать, — добродушно бухтит Коля. — Мы бы не дергались.
— Я звонила. Дважды, — поясняю совершенно спокойно. — Трубку взял Борик, а на заднем плане вещала Гусятникова.
— Это когда ты болела воспалением легких, — кивает сестре Борик. — Папа тогда еще не вернулся из командировки. Помнишь, ты в Питер мотался? — поворачивается к отцу. — А Маня была где-то рядом и притащилась к нам с пакетом фруктов…
— Да ну ее, — морщу нос. — Связь была плохая. Я тебя слышала, Борик, а ты меня нет.
— Ну, потом бы позвонила! — настаивает Коля. — Дала весточку.
— Я звонила и заработала обвинение в шпионаже, — цежу негромко.
— Так не бывает, — роняет бывший муж. Несгибаемый опер. Смотрю на него, и в душе все переворачивается от любви и тоски.
— По твоему, любовь — только слова? — вскидываюсь я. Даже подбородок приподнимается от негодования. — А как же забота? Ежедневный труд? Это не считается?
— Да что ты там делала, Нина! — усмехается криво Николай. — Мы тут с ума сходили…
— Что делала? — распрямляю спину. — Контролировала ежедневно, чтобы наши дети были одеты и обуты, накормлены, наконец! Или ты думал у Тамары Ивановны был личный ресторан, а у Аллы магазин одежды? Или лучшие репетиторы и врачи с неба сыпались?
— Погоди, все эти вещи, которые якобы не подошли сыну Тамары, или когда Алла ошиблась с размером и приносила нам шмотки, — выдыхает Борик и осекается. — Тоже ты?
— Да, — киваю коротко. — Ты пришел к Тамаре обедать и пожаловался, что ботинки жмут. На следующий день она подсунула тебе новые…
— И сказала, что это ботинки ее сына. Они такие классные были и мягкие. Я их потом долго носил, — улыбается сын. — Иркино пальто тоже? Оно вроде как стало больше и поновее.
— Да удалось купить точно такое же, но на размер больше, — смеюсь я. — Целая операция была! Но нашли. Даже чуть-чуть потерли специально, чтобы отец ничего не заметил…
— Ну я говно, а ты святая, — бурчит он в своей обычной манере. И мне хочется подскочить и встряхнуть его хорошенько. Твердолобый баран!
Любила же я его! Ох, как любила! Но за двадцать лет все что угодно перерастет и трансформируется. Та же любовь. Она здесь, в сердце. Не ушла никуда. Просто теперь я смотрю на Зорина как на близкого родственника и отца моих детей.
Другое дело Рашид…
Губы сами собой сжимаются в тонкую нитку. В глазах появляются слезы.
«Что же ты наделал, Рашид Алиевич? Как же ты мог?» — поднимаю глаза к потолку. Только бы не разреветься. На душе и так кошки скребут. Но я гоню от себя печальные мысли. Еще будет возможность порыдать. Оплакать свою горькую долю.
Да что плачь, что не плачь… Ничего уже не изменить…
— Ты надолго к нам? — сумрачно интересуется Коля. Вижу, как его колпашит, как хочет высказать все, что накипело за эти долгие двадцать лет. Мне тоже есть что сказать. Но ей богу! Не хочу я ворошить старое. И вспоминать ничего не хочу. Ни фотки эти гадские, ни отчеты моих осведомителей.
Все. После Маниной смерти бесполезно выяснять детали. Нужно жить дальше, а не копаться в грязном белье, которое сами же и испачкали. Простить друг друга… Если получится.
— Пока на неделю, — пожимаю плечами. — Потом смогу приезжать чаще. Но первый визит всегда короткий. Али уже завтра должен вернуться в Реджистан. А я смогу немного побыть с вами, — добавляю и неожиданно ловлю себя на странной мысли. Я тут никому не нужна. Ни сыну, ни дочери, ни Коле.
У всех своя жизнь. А у нас только давнее прошлое. И никакого настоящего или будущего. Может, зря я приехала…
— Ты все двадцать лет в плену была? — прижимается ко мне Ирочка. — Или связи не было? Могла бы нас найти в социальных сетях…
— Сначала рвалась к вам, — вздыхаю тяжко. — Но не получилось удрать. А потом уже стало ясно, что будет Али. И Рашид удвоил охрану. С меня глаз не спускали ни днем, ни ночью. Интернет был. Но наш, местный. Выйти в российский сегмент я не могла.
— Сладкий плен, — шепчет дочка. — Врагу не пожелаешь.
— А бежать… Ну как? Меня бы схватили на первом же перекрестке.
— Опасно белой женщине одной передвигаться в исконно арабских районах. Это вам не экскурсия. Украли бы, надругались и убили. Кому бы стало легче? — мрачно заявляет Борик. Мой главный защитник.
— Поеду я домой, — поднимается с места. — Завтра на службу с утра пораньше.
— Останься у нас, — мотает головой Ира. — Хоть поспишь лишний час и позавтракаешь, как нормальный человек, а не как бездомный кошак в подворотне.
— Доводы принимаются, — поднимает вверх палец Борис. — Где мне прибомбиться, систер? — спрашивает небрежно.
— Твоя комната все там же, — смеется она.
— Пойдем, проводишь меня, — решает он, и Ирочка подрывается вслед за братом.
— Дружные они у нас, — смаргиваю слезы. — Ты много для них сделал. Спасибо тебе, — шепчу сквозь слезы.
Тяжело встаю с дивана. Не могу усидеть на месте. Подхожу к окну. Выглядываю во двор, освещенный фонариками и гирляндами. А саму сотрясает нервная дрожь. Кажется, даже зубы стучат. У каждого из нас своя правда. И не сойтись им в единое целое.
И нам не сойтись. Хотя даже мысли такой не было. Все перечеркнул Зорин своей Маней. Нет, умом я все понимаю. И на сердце давно не держу зла. Но душа не лежит к бывшему. Он за руку берет, а мне ее помыть хочется. После Мани… Брезгую я.
— Давай начистоту, Нин, — встает рядом со мной Коля. — Зачем ты приехала? Рашид помер, и ты решила тут счастья поискать? Вспомнить о первой семье?
— Что за бред ты несешь? — развернувшись, инстинктивно отвешиваю пощечину. — Да как ты смеешь! — снова заношу руку.
— Ты эти повадки королевские брось. Тут нет твоих подданных, — перехватывает мое запястье Николай.
И неожиданно сжимает мои пальцы в своих. Сгребает меня в охапку, как когда-то раньше.
— Прости, Нинка. Прости! Эта встреча помпезная все нервы вымотала, — утыкается носом мне в ключицу и выдыхает горько. — Я даже не думал, что так перекроет. Я не должен был. Случайно вырвалось. Ждал тебя все эти годы. Даже на душе легче стало, когда тебя увидел…
— Знаешь, — неожиданно кладу голову на плечо бывшего мужа. Слышу запах того же одеколона, который покупала когда-то в дьюти-фри. Или мне мерещится? — Каждый из нас принимает самое лучшее для себя решение. Мозг так устроен. За долю секунды высчитывает правильный результат. И мы выбирали, Коля. Даже когда жили счастливо, выбирали! Кто-то ради семьи ездил в командировки и тянулся к нормальной сытой жизни. Кто-то сидел ночами в засаде, забывая о семье. Не было у нас общей цели. Мы словно на разных языках говорили и как лебедь, рак и щука тащили воз в разные стороны.