Обожженная изменой. Выбор шейха (СИ)

— Я хотела, чтобы ты была самой красивой! — вздыхаю тихонечко. И в душе радуюсь простой мысли. Хоть кто-то оценил по достоинству мои заслуги. А то Борька стал орать «Ты за нами следила!», а Коля просто насупился.
Теперь, возвращаясь домой, я укладываю затылок на подголовник и закрываю глаза.
Устала.
Лимузин тихо, без эскорта и мигалок скользит по московским запорошенным улицам. А у меня нет сил даже посмотреть по сторонам.
  
— Упахалась, — констатирует сидящая напротив Таня. — Вот говорила же, надо было ехать с тобой.
— Нет, все хорошо, — шепчу, не открывая глаз. — Что там дома происходит, не знаешь? — спрашиваю устало.
За всю неделю я ни с кем не общалась. Лишь переписывалась с Каюмом и Лазизой. Но они в Лондоне, поэтому не в счет.
— Да все как обычно, — фыркает моя верная помощница. — Тебе кучу писем прислали. Такое впечатление, будто ты на двадцать лет умотала, — смеется она и осекается. — Прости.
— Что там? — приоткрыв веки, нахожу взглядом толстую кожаную папку для корреспонденции.
— Не знаю, — решительно мотает головой Таня. — Вон, все в печатях. «Срочно!», «Секретно!», «Перед прочтением съесть!».
— Открывай, давай посмотрим, — смеюсь я, усаживаясь ровно. Еще ноют спина и руки. Но это приятная боль. — В пробке нам долго тащиться, — тянусь к папке. Достаю одно за другим письма. Вскрываю. Вчитываюсь в каждое слово и закипаю от злости.
— Что там? — переспрашивает Таня.
— Всякая хрень, — отрезаю недовольно. Звоню Али и сбрасываю звонок. Нет, по телефону обсуждать наши личные проблемы нельзя. Стоит набраться терпения и подождать. Вернуться домой и выдать по полной.
— Потом. Все потом, — даю себе время поразмыслить и, поднявшись на личный борт правителя Реджистана, сразу прохожу в спальню.
Плюхаюсь в кресло напротив кровати, на которой мы с Рашидом провели немало часов и, кажется, зачали Лейлу.
Позволяю Тане снять с меня абайю и туфли, расстелить постель.
— Есть или пить будешь? — спрашивает она с беспокойством.
— Ничего не хочу. Только воду, — прошу устало. Гоню от себя тревогу. Надо подумать, как быть дальше, что предпринять.
Но мысли вновь возвращаются к моим Зориным. И словно наяву слышу лепет внука и Ирочкин мягкий голос. Вспоминаю, как еще вчера играла с родными в снежки и чистила снег. Для радости мало нужно. А истинные счастье и любовь не стоят бешеных денег. Они бесценны. Как и любовь детей, любовь мужчины к женщине.
И слава богу, мы с Колей поняли друг друга и не расстались врагами.
Самолет набирает высоту. Заткнув ухо подушкой, поворачиваюсь на бок и мгновенно отрубаюсь.
Почему-то оказываюсь в нашем загородном доме. Около самого моря уже разбит большой белый шатер, за столом сидят гости. Красивая женщина в белом платье прижимает к груди младенца, чуть младше нашего Никулика, другой рукой обнимает мальчика лет семи. А на сцене Борис и Али поют о любви.
— Это же свадьба Борика! — вскрикиваю, догадавшись. Машинально сажусь на постели и натыкаюсь взглядом на Рашида, сидящего в кресле напротив. В белоснежной гандуре и такой же гутре, поддерживаемой золотым игалем, бывший шейх Реджистана выглядит гордо и торжественно. И улыбается довольно.
В самолете тихо. Двигатели заглушены. Видимо, «Гольфстрим» уже давно стоит на приколе в нашем аэропорту. Где-то вдалеке звякает стаканами бортпроводница. И кажется, мы с Рашидом тут одни. Как и на всем белом свете.
— Что ты тут делаешь? — нервно собираю волосы в хвост. Судорожно хватаю платок. — Ты не имеешь права…
— Это мой борт, если ты забыла, — добродушно усмехается Рашид, не двигаясь с места. И смотрит… как раньше на меня смотрел. И от этого еще сильнее боль раздирает душу.
— Я сейчас уйду, — подскакиваю с постели. — Ты сидишь на моей абайе, — рычу глухо. Еще минута и грохнуть в обморок от отчаяния и горя.
— Да иблисы с ней, — огрызается Рашид. — Почему ты вернулась, Муниса?
— А не должна была? — вскрикиваю я и чувствую, как внутри разгорается пламя ледяной ярости. — Ты так хотел от меня избавиться, Рашид, что развелся со мной и купил мне квартиру в Москве! — хватаю со стола папку с документами. — А я вернулась! Не ожидал? — кидаю ему в лицо бумаги. — Подавись своими подачками!
— Почему? — игнорируя оскорбления, спрашивает он упрямо. И будто не обращает внимания на летящие в него белые листы. Они кружатся, некоторые касаются лица великого шейха и, словно подбитые птицы, падают к его ногам.
— Мой дом здесь! — всхлипывая, кричу я. Трясущимися руками хватаю вазочку с полки и швыряю в Рашида. — И тебе меня не выгнать отсюда! Тут мои дети! Тут моя Лейла похоронена! И ты не смеешь… — кричу, но горло уже перекрывает от спазма. — Как бы я не любила тебя, ты предал меня! Убирайся!
— Угомонись, Муниса. Тут нет кота, и я вряд ли его раздобуду, — в полшага Рашид оказывается рядом. Обнимает меня, но я сбрасываю его руки.
— Кота? — смотрю изумленно. — Ты сошел с ума, что ли?
— Как тогда… в Сэдвик-парке, — улыбается примирительно. И снова обнимает меня. Притягивает к себе покрепче.
— Не трогай меня. Это харрам. Вали в Ардазан к своей танзилитной принцессе, — отбиваясь, всхлипываю горестно. — Я тебе не жена. И не смей ко мне прикасаться. И в одном помещении нам нельзя оставаться, — проговариваю прописные истины.
Только какая сура — не помню.
— Я пришел вернуть тебя, жена, — торжественно заявляет он. — Три месяца еще не прошло, и я восстанавливаю наш брак, — припечатывает каждым словом. — Я люблю тебя, — горячо шепчет мне на ухо.
— Любишь? А зачем тогда развелся? — поднимаю на него взгляд. И ничего, решительно ничего не понимаю.
Почти через месяц после смерти Лейлы шейх Рашид отрекся от престола в пользу Али и сразу после инагурации, передав нашему сыну дела, уехал в Мекку на хадж. А вернувшись, сразу и решительно развелся со мной, бросив грозное «Талак!».
— Любил и люблю, — не выпуская меня из рук, усаживается в кресло Рашид. Устраивает меня у себя на коленях и добавляет безжизненным голосом. — Я дал тебе выбор, Муниса. Неужели ты не поняла?
— Какой еще выбор? — колочу по широким плечам. — Ты меня спросил? Я собираюсь выбирать или нет? Нужен мне твой выбор? Почему ты как всегда, все решил за меня!
— Там, в Мекке, на меня снизошло откровение. — Нужно было сразу, как встретил тебя, набраться духу и объявить всем, что я женюсь на Нине Зориной. Но я испугался. Всех. Оппозиции, родни, твоего мужа и себя самого. Я думал, что присвоив тебя, решу все проблемы. А надо было тогда распутать весь клубок змей и отрубить им головы. И добиваться тебя в открытую…
— Все уже в прошлом, Рашид, — печально мотаю головой. Слезы бегут по щекам, но я их не замечаю. — Нет смысла вспоминать и жалеть. Мои дети выросли. Но я чуть с ума не сошла от счастья, увидев их. Спасибо, что позволил мне… Спасибо, что разрешил помогать им, несмотря ни на что. И спасибо, что ты был… есть в моей жизни. Я чуть не умерла от отчаяния.
— Значит, тоже любишь меня? — резко уточняет муж. Приподняв мой подбородок, зыркает строго.
— Люблю, — соглашаюсь моментально. Утыкаюсь носом в крепкую мускулистую грудь и реву. Как маленькая реву.
— Перестань. Пожалуйста, — утирает муж мокрые дорожки с моих щек. — Я хотел как лучше. Хотел и хочу для тебя счастья. Но кажется, свалял дурака, — неумело оправдывается Рашид. Наверное, впервые в жизни.
— Я чуть не умерла. Если бы не мои старшие дети, точно бы сдохла, — признаюсь тихо. И сама не знаю, как пережила эти два страшных месяца. Только подготовка к визиту отвлекала и предвкушение встречи.
— Прости, — целует меня в шею Рашид. — Прости, — выдыхает горячечно. Ведет ладонью по моей щеке и добавляет со вздохом. — Ты выглядишь усталой, дорогая. Ты в Москве совсем не спала?
  
— Почти, — улыбаюсь сквозь слезы. — Нянчилась с внуком, помогала дочери, разговаривала с родными. Если еще спать, времени бы точно не хватило.
— Ты себя не жалеешь. Семь дней без сна — это безобразие, — ворчит Рашид, успокаивающе гладя меня по спине.