Абиссинец 1889. Том 4 (СИ)

Семен с Илькой остались поговорить с дядей Аркадием. Мне же хотелось увидеть Сашу перед отъездом. Я нашел ее возле столов: она помогала Пелагее Александровне укладывать посуду в корзину. Заметив меня, подошла.
— Уже уходишь?
— Проводить тебя хочу.
— Я и сама дойду, тут два двора всего.
— Все равно провожу.
Она настороженно посмотрела на меня.
— Что-то случилось? Ты будто сам не свой.
  
— Дело появилось, отложить никак не выйдет. Завтра придется ненадолго уехать.
Саша замерла, держа в руках большое блюдо.
— Опять?
— Угу. Но в этот раз, думаю, дней за десять управимся.
— Куда хоть?
— В сторону Турьего Рога.
Саша накинула шаль, и мы некоторое время молча шли по улице. Ноги сами привели нас к Кубанской, к нашему строящемуся куреню.
— Зайдем?
Внутри было темно и холодно. Сквозь пустые оконные проемы проникало совсем немного света. Саша подошла к одному из них.
— Стол, Андрей, все-таки здесь поставим. Свет лучше падать будет.
Она прошла к дальней стене и показала рукой:
— Тут еще лавку вдоль стены можно поставить. А возле печи полочку сделать.
— Для трав и лекарских склянок?
— И для них тоже.
— Сделаем отдельный шкафчик с дверцами, чтобы дети не добрались.
Саша повернулась ко мне.
— Какие еще дети?
— Наши.
Я взял ее холодные ладошки в свои руки.
— Вернусь скоро. Обещаю. По-другому никак нельзя.
— Понимаю. Только в прошлый раз, когда месяц ждать пришлось, я вся извелась.
— Тогда все было иначе. Но это наша жизнь, Саша. Такое еще не раз случится. Ты же знаешь, за кого замуж выходишь.
— Знаю, — вздохнула она и потупила взгляд, но без упрека. — Только не исчезай без вести. А если задержитесь, передай хоть записку с какой-нибудь оказией.
— Сделаю все, что смогу.
Других обещаний давать не стал. В дороге всякое может случиться.
У калитки бабы Серафимы Саша поправила мне ворот чекменя и перекрестила.
— Ангела-хранителя тебе в дорогу, Андрей.
— Благодарствую, Саша.
— Ступай, тебя небось дома ждут.
Она поцеловала меня в щеку на прощание и скрылась за калиткой.
Во дворе я встретил крестного. Степан Анисимович сидел на крыльце и потягивал трубку.
— Проводил невесту? — спросил он, не поднимая головы.
— Проводил.
— Хорошо все прошло. И ты старшим дружкой не сплоховал: не дал Сашке Меренскому опростоволоситься и с козловскими не сцепились.
Он протянул руку.
— Ну, давай портупею. Чай, наносился уже.
Я снял шашку и передал ему.
— Тебе свою шашку справить надо. Французский тесак твой, может, и хорош в бою, но казаку без своей шашки негоже. Вернешься, съездим в Козловскую. Поглядим, что там имеется по твоей руке.
— Добре, Степан Анисимович.
Крестный снова сел и кивнул на дверь.
— Аркаша в горнице. Зашел со мной проститься, да тебя дожидается.
Дядька сидел за столом с кружкой остывшего чая. Увидев меня, поднялся и кивнул на выход.
— Пойдем, Андрей, проводишь меня.
Он попрощался с крестным, и мы направились к гостевому дому.
— Дядя, один вопрос. Как мы втроем завтра покинем станицу? Овсянников в курсе? Илька недавно на месячную службу при правлении заступил, Семен числится в десятке Остапенко, я в учебной команде.
Дядя достал из-за пазухи сложенную бумагу и протянул её мне. Мы остановились у правления, над крыльцом которого горел фонарь.
Наверху стояла печать Козловского окружного правления. Ниже говорилось, что по ходатайству Южно-Уссурийской изыскательской экспедиции и торгового дома Фролова надлежит выделить трех помощников для уточнения старого торгово-промыслового маршрута в направлении Турьего Рога.
Предписывалось обследовать ключи, заболоченные участки, броды и сухие седловины, определить проходимость пути для вьючных лошадей и легких подвод, составить маршрутный журнал и доставить служебный пакет на пограничный пост.
— Бумага настоящая? — спросил я.
Дядя приподнял бровь.
— А как еще-то?
— Да после моего ареста я теперь ничему не удивлюсь.
— Привыкай отличать ложь от легенды. Легенда не должна быть одной лишь выдумкой. Это правда с небольшими недоговорками. Вы действительно пойдете по старой промысловой линии, станете измерять ручьи, отмечать высоты и вести журнал. Пакет тоже настоящий. Внутри запрос о состоянии переправ, копия старой карты и несколько незначительных бумаг. Если вас остановят, сможете дойти до Турьего Рога, предъявить предписание и получить отметку.
— А срок?
— Десять суток. Если задержитесь, в Лончаково придет дополнительное уведомление.
— Овсянников знает, зачем мы уходим?
— Знает ровно то, что написано в предписании, и этого довольно.
Дядя убрал бумагу обратно в конверт.
— На сегодня все. Ступай. Утром вас вызовут в правление.
* * *
Утром площадь покрывал иней. От лошадиных морд валил пар. После двухдневного гулянья многие казаки выглядели усталыми и разговаривали неохотно.
Прохор стоял у крыльца вместе с Меренским и Илюхой Бортеньевым. Последний низко надвинул папаху и старательно не смотрел по сторонам.
— Здорово ночевал, женихов дружка, — окликнул его Прохор.
— Слава Богу, — буркнул Илья.
— Голова не болит?
— Не болит.
— А Марфу когда сватать станешь?
Бортеньев побагровел.
— Да отвяжись ты!
Рядом засмеялись. Я подошел ближе.
— Что там с Марфой?
Меренский едва дождался вопроса.
— Илюха вчера медовухи перебрал. Вызвался проводить Любашину двоюродную сестру до гостевого дома. Марфа лет на пять его старше, крепкая девка.
— И что?
— А ничего! — вмешался Бортеньев. — Дошли спокойно.
— Угу, — кивнул Прохор. — Только Илюха по дороге совсем размяк. Марфа, почитай, на себе дотащила его до куреня, уложила на сеновале и шалью накрыла. Сама у стены сидела, караулила, чтобы жених не замерз.
— Какой еще жених?! — возмутился Бортеньев.
— Такой! Ты же ей ночью сватов обещал заслать.
— Ничего я не обещал!
— Вот в том-то и беда, — хмыкнул Прохор. — Ты спал, а обещания раздавал. Козловские с утра уже спрашивали, когда сватов ждать.
Казаки вокруг загоготали. Бортеньев хотел что-то ответить, но на крыльце появился Овсянников.
— Громов! Бирюков! Морозов! Ко мне!
Смех стих, и мы втроем поднялись в кабинет.
На столе лежал вскрытый пакет. Рядом сидел Аркадий Игнатьевич, у окна стоял Степан Анисимович.
Овсянников постучал пальцем по бумаге и начал:
— Козловское окружное правление предписывает выделить троих людей в помощь торгово-изыскательской партии. Аркадий Игнатьевич предлагает направить вас.
Глеб Маркелович повернулся к дяде:
— Скажу прямо, Аркадий Игнатьевич: время вы выбрали неподходящее. Громов нужен в учебной команде, им готовиться нужно. Бирюков едва поступил в десяток и толком службы не начинал. Морозов числиться проводником при правлении. В тайге по-прежнему шалят контрабандисты и непойми кто еще.
— Именно поэтому мне и понадобились ваши люди, — спокойно ответил дядя. — Андрей грамоте обучен, сможет вести маршрутный журнал и составлять карту. Семен служил в пластунах и отвечает за охрану. Илларион знает местные промысловые тропы, говорит по-китайски и знаком с гасянами в направлении Турьего Рога.
Овсянников еще раз посмотрел на бумагу. Противиться прямому предписанию окружного атамана Эпова он не мог.
— Хорошо. Вернуться не позднее чем через десять суток, — он обвел нас взглядом. — По прибытии сдать маршрутный журнал и доложиться лично мне.
Он подвинул предписание Парамону.
— Оформляй маршрут. Выступают сегодня на купеческом катере Фролова сроком на десять суток.
Пока Парамон готовил бумаги, я сбегал домой, собрал вещи и отправился к причалу. Там уже ждал купеческий катер Фролова.
  
Судно было небольшим, с одной трубой и тесной каютой на корме. На палубе громоздились ящики торгового дома, бочки и несколько тюков.